кавказкая музыка
Оцените работу движка [?]
Лучший из новостных
Неплохой движок
Устраивает ... но ...
Встречал и получше
Совсем не понравился


Фильмы снятые на Кавказе
Азербайджанские фильмы о Кавказе
Армянские фильм о Кавказе
Грузинские фильмы о Кавказе
Российские и Кавказские фильмы
Зарубежный Кавказ
Азербайджанская музыка
Армянская музыка
Грузинская музыка
Даргинская музыка
Чеченская музыка
Музыка всех стилей
Концерты и клипы Кавказ
Портал Видео YouTube Кавказ
Карачаевская музыка
Абхазская музыка
ты кто такой давай до свидания текст
Горско-Еврейская музыка
Портал Азербайджан
тимати давай до свидания видео
Музыка всех стилей
Концерты и клипы Кавказа
ТВ и шоу-программы
Видео Кавказа с портала YouTube
Кумыкская музыка
Лезгинская музыка
Осетинская музыка
Лакская музыка
Инструментальная музыка
Шансон музыка
Фильмы Азербайджана (худ/док/мульт)
мр3 Кавказ
Портал Кавказ
Портал Армения
Музыка Кавказ
Портал Грузия
Портал Кавказа
Кавказский сайт
Кавказский портал
Кавказ Портал
Кавказ Сайт
Кавказский юмор
Всё о Кавказе
Адыгская музыка
Аварская музыка
мейхана азербайджан,

Публикация новости на сайте


Алим Кешоков и Кайсын Кулиев

 

Эльбрус имеет две вершины.

Одна вершина – это Алим Кешоков,

 А другая – Кайсын Кулиев.

Оним наши духовные феномены, как

огненные факелы и вечные спутники

Салих Эфендиев

  

Как свидетельствует история развития духовной культуры человечества, что имена великих людей передаются из поколения в поколение и тем самым сохраняются в социальной памяти народов. Для нас Алим Кешоков и Кайсын Кулиев – это яркие звезды на высоком небосклоне мировой художественной культуры. Они вошли в историю духовной культуры наших народов  как вы­дающиеся деятели.

Картина К.Половницкого «Две вершины».

На картине Алим Кешоков и Кайсын Кулиев

В 1943 году Кайсын Кулиев встретился со своим земляком — кабардин­ским поэтом Алимом Кешоковым. Они были почти ровесниками: одному бы­ло 29 лет, другому – 26. До войны они не были лично знакомы, а знали друг друга лишь по стихам, которые появлялись в местной печати. Породнила их, связав узами дружбы и боевого братства, Великая Отечественная война, когда они шли вместе тяжелыми фронтовыми дорогами по волжским просторам, ук­раинским степям и крымской земле, истерзанным боями. Вот как об этом вспоминал сам Кулиев в статье «Годы плодотворного труда», опубликованной в связи с 70-летием со дня рождения А. Кешокова: «В конце 1942 года я при­был из Москвы на Сталинградский фронт, ничего не зная о том, где находился Алим. В те дни мы постоянно с тревогой думали о своих товарищах и друзьях. С трудом догнав наступавшие части 51-й армии, я совершенно неожиданно встретился с Алимом. Это было для меня подарком судьбы. Шутка ли сказать, в такие грозные дни возле меня оказался мой чегемский земляк, собрат и друг!

Наша встреча на фронте стала радостью для нас обоих. Долгое время мы были потом неразлучны, ели вместе один горький хлеб войны, проходили под одни­ми пулями, падали под разрывами снарядов и бомб на Перекопе, на снегах донских степей, в Донбассе и Левобережной Украине. Перед наступлением в Крыму мы вместе в последний раз переходили через гнилой Сиваш по грудь в воде, молча и озабоченно глядели друг на друга, не зная, удастся ли еще об­няться нам после боя. Мы и тогда по-братски делились не только хлебом и ви­ном, но и своими мыслями и тревогами, заботами, воспоминаниями о нашей родной земле…»[1]

Мы были вместе, там, мой друг, мой брат Алим!

Одной с тобой мы укрывались плащ-палаткой.

Когда гремел огонь, жесток, неумолим,

С солдатскою судьбой мы не играли в прятки[2], —

Перевел Л. Шерешевский

 

писал Кулиев, обращаясь через много лет к своему другу-однополчанину.

Вспоминая об этих днях войны, Алим Кешоков тоже расскажет о прой­денном вместе пути, о том, что они вместе видели и пережили. В автобиогра­фической повести «Вид с белой горы» он писал: «…судьба свела меня с Кайсыном Кулиевым, с которым мы прошли вместе Донбасс, Сиваш, Крым…»[3]. И еще одно воспоминание: «В последние дни осени вместе с передовыми ротами мы вброд перешли Сиваш, провели зиму у Перекопа, а с наступлением теплых ве­сенних дней сражались на склонах Сапун-горы под Севастополем.

В Крыму поэт снова попал в госпиталь, — ив редакцию, где его полюби­ли, он больше не вернулся. Кайсын был ранен в ногу…»[4]

Кулиев ничего не забыл об этих трудных путях-дорогах фронтовых. Незадолго до смерти в стихотворении «Алиму Кешокову» («Письмо из больни­цы») он писал:

Я помню Перекоп, и злобный свист свинца,

И пулею твою пробитую фуражку…

А ты, достойный сын достойного отца,

          И храбр и стоек был в тот день студеный, тяжкий[5].

Перевел Л. Шерешевский

 

В эти огневые сороковые они работали вместе военными корреспонден­тами в армейской газете «Сын Отечества». В редакции всех сотрудников газе­ты ласково называли «сынками Отечества». Сюда и попал после ранения в боях под Старой Руссой новый «сынок Отечества», воин-парашютист, офицер Кайсын Кулиев. По рассказам Кешокова, уже бывалого корреспондента, Кайсын быстро освоился с работой журналиста и «стал заметным человеком в редак­ции… Его полюбили за веселый нрав и жизнерадостность. В молодом поэте не было ни позы, ни хвастовства, никто не обращался к нему по званию или фа­милии, а просто — Кайсын». Кешоков не забыл ничего из тех военных лет, ко­гда они вместе несли военную службу, которая длилась почти всю войну. Спустя несколько лет в стихотворении «Кайсыну Кулиеву» Кешоков писал:

И подняла одна тревога

   Нас одного с тобой числа,

 Одна жестокая дорога

В одно сраженье увела.

   И как назначено судьбою,

        Мы горской песни два крыла

И одного ружья с тобою

Два неразлучные ствола.

 

Алима Кешокова и Кайсына Кулиева часто видели на передовой, куда они выезжали по срочному заданию редакции, вместе ходили и в атаку. Одна­жды в одной из атак Кайсын был ранен. Кешоков не оставил его и нес на себе до ближайшего медсанбата. «Вспоминаю: Кайсына ранило под Севастополем, я тащил его на себе в госпиталь, — писал Кешоков в статье «Вершина вела к вершине», приуроченной к 70-летию со дня рождения Кулиева.— Кровь его залила мне одежду так, что невозможно было разобрать, чья она — моя или друга. Его уложили в полуторку вместе с двумя десятками таких же, как он, раненых. Я уже простился с ним, и вдруг Кайсын срывает с себя плащ-палатку и бросает мне: «Носи на здоровье…»[6] Об этом случае Алим Кешоков написал стихотворение, и оно было прочитано друзьям-фронтовикам где-то в донских степях и запомнилось Кулиеву навсегда. Вот как он сам рассказал об этом: «Солдат тащил на себе тяжело раненного товарища, который говорил: «Оставь меня, сам можешь погибнуть! Оставь меня. Счастье между нами поровну никто не делил. Оставь меня!» Но солдат не оставил друга, он полз под огнем про­тивника, грыз землю, но товарища спас»[7]. Этим товарищем был Кайсын. «Как говорится, человек познается в беде, — писал Кулиев в статье «Мы с ним чегемцы», — а я был рядом с Алимом в труднейшие дни. Я знаю его лучше мно­гих…. Да и в детстве пили мы воду одной реки Чегем, смотрели на вечно не тающие снега одних гор, над нами проносились одни и те же облака, бросая тень на крыши наших домов»[8].

В первые дни работы в редакции газеты Кулиев испытывал затруднения: не имел профессиональных навыков, не очень хорошо владел русским языком. На помощь ему пришел Гоффеншефер, который освоил и ремесло поэта- переводчика, помогал часто советом и Кешоков, так как Кайсын вначале писал статьи и заметки по-балкарски. Корреспонденции Кулиева появлялись в газете за подписью «Чегемли». Очерки Кулиева «Труп убийцы» и «Рука убийцы», на­писанные по живым впечатлениям от фронтовых дорог, были высоко оценены читателями и работниками редакции, которые не могли не заметить, каких ус­пехов добился Кайсын за такое короткое время, упорно учась мастерству жур­налиста, основам русской грамматики и культуры русской речи и письма. «Кайсын упорно овладевал русским языком и добился успеха, — вспоминал Кешоков. — Он написал взволнованную, полную гневной силы корреспонден­цию. В ней Кайсын Кулиев писал о гитлеровских захватчиках, пришедших гра­бить и убивать к нам, но нашедших могилы под снежными сугробами, из-под которых торчат окоченевшие пальцы рук, напоминающие когти хищных птиц…». В очерке «Рука убийцы» была «и яркая образность, присущая его мышлению, и своеобразный журналистский почерк»[9].

Интересно письмо однополчанина Кулиева и Кешокова из города Запо­рожье, Украинской республики, Михаила Степановича Глущенко от 17 июня 1977 года, который писал: «Я собираю материалы о 417-й Севашской Красно­знаменной ордена Суворова второй степени стрелковой дивизии, о ее бес­страшных воинах-героях, освободивших от заклятых фашистов семь областей Украины, сражавшихся в Ставропольском и Краснодарском краях, освободив­ших Прибалтику.

Кайсын! Вы были корреспондентом фронтовой газеты 51-й Армии «Сын Отечества». Вместе с Вами в трудные дни фронтового корреспондента нес службу Ваш коллега Алим Кешоков и сотни других, которые правдивым пером рассказывали о мужестве наших бойцов и командиров, а также о мирных жите­лях, которые освобождались от оккупации. Не писали ли Вы, Кайсын, о воинах 417-й стрелковой дивизии? Если писали, то сообщи, где?

Посылаю тебе на память две наших газеты от 9 мая 1977 года, там увидишь мои статьи.

Отзовись, Кайсын!  Твой Михаил Степанович Глущенко.  Мой адрес: 330002, г. Запорожье, ул. Железнодорожная, д. № 21, кв. 58».[10]

Многое роднило этих двух смелых молодых горцев — защитников Роди­ны. Сближало то, что они показывали правду военного быта, таким, каким он был со всеми трагическими обстоятельствами смерти и жестоких испытаний людей, их страдания и горечи.

Враг высоту оборонял упорно,

  И вот атака захлебнулась вновь.

          На наши лица дым ложился черный,

          И на рубахах вспыхивала кровь[11], —

писал Кешоков в 1944 году в стихотворении «Знамя». Кайсын, как и Алим Ке-шоков, изображал войну такой, какой он ее знал. Он сам участвовал в многосу­точных боях за города России. В своих стихах военного времени Кулиев рас­сказывал о том, что видел. Это были жизненно-правдивые описания, когда сила сопротивляемости врагу в этой вынужденной войне оказалась сильнее любой военной техники врага.

             Шел десять суток бой. Но враг упорно

Разил огнем, не отходил назад.

             Не зная сна, покрытый пылью черной,

 

     За этот город в бой ходил солдат.

          В разбитые дома ползли, как в доты,

И били по врагу, у стен в тени,

        В расщелины просунув пулеметы…

    Так яростно сражались тут они![12]

Перевел Н. Коржавин

 

Правдивые, психологически достоверные поэтические и прозаические строки военных произведений Кешокова и Кулиева поражали читателей своей глубиной мысли и чувства. Потребность молодых горцев помочь своему сра­жавшемуся народу заставляла обоих работать свыше человеческих возможно­стей. Писали они в годы войны много, по ночам при свете керосиновой лампы работали, чтобы к утру сдать редактору порученные им статьи, а ведь надо бы­ло выкроить время и для стихов, и переводов. Несмотря на все трудности, вы­павшие на долю этих молодых поэтов, сорок третий год оказался плодотвор­ным периодом во фронтовой жизни Кулиева и Кешокова. Они находили время не только писать стихи, но и участвовать в обсуждении очерков, написанных ими или их товарищами-литераторами. Так, на фронте они познакомились с писателем Валентином Овечкиным, который в Донбассе опубликовал очерк «Фрицева вдова». Они читали этот очерк и знали, что некоторые работники Политотдела армии были недовольны содержанием очерка и поставили на пар­тийном собрании вопрос о неблагонадежности писателя Овечкина и о его про­изведении, порочащем звание советского писателя.

«Общеизвестно, что по уставу армии не положено возражать старшим по званию, — вспоминал много лет спустя Кешоков. — Кайсын, не посчитавшись с этим, очень тепло отозвался об очерке, назвав его талантливым произведени­ем, тем самым взяв Овечкина под защиту. Следом за ним выступил и я, повто­ряя мнение своего друга. Это сразу задало другой тон обсуждению, направив его в иное, чем планировалось, русло.

И вот, что хочу подчеркнуть: другому это могло и не сойти. А для такого обаятельного, эмоционального человека, как Кайсын, посчитали вполне естест­венным. И эти качества, полагаю счастливые, не раз его выручали».

В 1943 году Кулиев написал стихотворение «Поэт на фронте». В нем он рассказал о своем друге Алиме Кешокове, о его мужестве, бесстрашии и смелости:

 

Склонясь над взлохмаченной гривой коня,

Поводья тугие сжимая в руке,

Он мчался в атаку. Отблеск огня

Играл на холодном клинке.

А ночью, едва затихала заря,

Он молча бродил по уснувшей степи.

Потом, засветив огонек фонаря,

Писал на седле стихи…[13]

Перевел Л. Шифферс

 

Фронтовая и армейская газета, дивизионная и полковая, листовки и пла­каты стали настоящим краем советской литературы Великой Отечественной войны. На этом переднем крае сражались с винтовкой в руках Кешоков и Ку­лиев, работа военных корреспондентов сменялась иной … Об этом и писал Ку­лиев, что он с газетой «Сын отечества» пошел по многим военным дорогам, участвовал в боях за освобождение Ростова – на – Дону, Донбасса, левобереж­ной Украины, был свидетелем и участником упорнейших боев в районе Мели­тополя – там, где шло кровопролитное сражение за Крымский перешеек. На не­большом участке было сосредоточено много войск, – вспоминал он, – туда пе­реехали с Алимом Кешоковым. Кешоков и я целый день находились с одной пулеметной ротой. Пули сыпались на землю с низкорослых деревьев как град. Это было в Макензиевых горах, недалеко от Севастополя. Утром следующего дня я был ранен. Кешоков и Зыков отвезли меня в симферопольский госпиталь. Известен и другой факт, благородный поступок Алима Кешокова, который вы­нес на себе раненого Кулиева, не оставив его в беде. Об этом Кулиев не раз рассказывал на встречах с читателями, спустя много лет, подчеркивая смелость и мужество своего боевого друга.  «Мне приходилось видеть Алима Кешокова в самых разных обстоятельствах, – писал позже Кулиев. – Я видел его в окопах Перекопа, когда его кавалерийскую фуражку пробила пуля, под артиллерийским огнем вместе лежали под одной плащ-палаткой под Ростовом и Мелитополем».

Вместе мы перешли Севаш, освободили Крым. Тогда мы с Алимом, -вспоминал Кулиев, – делили кусок хлеба и щепотку солдатской махорки, дели­лись своими думами и стихами. Это было большой наградой и утешением. Сквозь дым боев одинаково мерещились нам горы и отцовские дворики с жел­теющим подсолнухом. Мы были молоды. Горячо мечтали о книгах, которые думали писать после войны. Как говорится, человек познается в беде, а я был рядом с Алимом в труднейшие дни. Я знаю его лучше многих.

Вспоминая об этом периоде своей жизни Кайсын Кулиев писал: «В ре­дакции «Сын Отечества» я встретился с моим земляком – кабардинским поэтом Алимом Кешоковым. Это былр приятно для меня в те тяжелые дни … С Кешоковым мы были вместе, делились своими радостными или горькими мыслями. Там же я познакомился с замечательным журналистом, умным и хорошим че­ловеком Сергеем Зыковым. Общение с таким образованным человеком, знато­ком литературы, как В.Ц. Гоффеншефер, нам с Кешоковым было полезным[14].

Алим Кешоков выступил с яркой речью в 1977 году, когда отмечали в Москве 60-летие Кайсына Шуваевича: «Дорогие друзья, дорогой юбиляр, мы родились оба на берегу реки Чегем и вместе росли, но не знали друг-друга. По­знакомила нас Великая Отечественная война, когда мы воевали под Сталин­градом, Кулиев прибыл к нам из Москвы в качестве военного корреспондента. Мы вместе участвовали в боях за Ростов, потом были Донбасс, Крым, Севасто­поль. Свою поэзию мы поставили на службу Родине. Все свои чувства я вло­жил в стихотворение, которое перевел Я. Козловский: «Мы пили воду из Чеге­ма».

В автобиографической повести «Вид белой горы» Кешоков писал: «… Судьба свела меня с Кулиевым, с которым мы прошли Донбасс, Севаш, Крым».[15].

Расстались они в 1944 году, когда раненый Кулиев попал в госпиталь, а Кешоков, будучи где-то в Восточной Пруссии, узнал о несчастье своего друга, о депортации некоторых народов Северного Кавказа. Он остался верным дружбе и написал письмо, адресованное в правление Союза писателей Кирги­зии на имя К. Кулиева. Кайсын взял в руки письмо и увидел знакомый почерк. Быстро вскрыв конверт, он с волнением стал читать: «Дорогой Кайсын! Полу­чил твое долгожданное письмо, — писал Алим. — Самое тяжелое — это ждать, что скажет друг, перед которым чувствуешь свою вину невыполненного долга. То, что после твоего ранения, уезжая, не навестил и не попрощался с тобой, и по сей день угнетает меня. Не знаю — простишь .ли ты меня, но это я самому себе не прощаю»[16]. Далее в письме Кешоков беспокоился о здоровье Кулиева и выражал надежду, что он побивает на родине — Кабардино-Балкарии. Алим не мог представить Кайсына без родных гор и отчей земли. «Буду бесконечно рад, если ты благополучно вступишь на нашу землю. Мне как-то рассказали ужас­ную весть, будто с твоею ногою плохо. Если был бы Бог или Аллах, я бы мо­лился ему, чтобы ты в родной дом не постучался сухим костылем, а вошел большими торопливыми шагами.[17]

Ты передай нашим горам поклон и скажи этому дьявольскому творению, чтобы помнили о сынах своих. Пей нартский напиток. Ведь Сосруко тоже пил эту воду каждый раз, когда он, разгоряченный, возвращался с поединка…

У нас ничего нового нет. Гоффеншефер был в Москве. Он там встретил мою жену. Если будешь в Москве, зайди к Тихонову, он обещался прислать те­бя обратно к нам».

Кулиеву было приятно, что его боевые товарищи из редакции газеты «Сын Отечества» 51-й армии помнят его и все еще ждут его возвращения; гру­стно оттого, что он не имел даже надежды на встречу с друзьями: он был спец­переселенцем и не имел права выезда в другую республику без особого на то разрешения. Встретились они только через долгих тринадцать лет. Кешоков не забывал, что его друг в беде. И когда он вернулся с фронта и стал работать в Нальчике, то обратился в органы госбезопасности КАССР с просьбой разре­шить поэту Кайсыну Кулиеву посещать родные края, но получил отказ. Жест­кому диктату КГБ и МВД, его «бдительному оку» подчинялись все, и горе бы­ло тому, кто не был послушным и исполнительным. Может, поэтому он не от­ветил на письмо Кулиева, которое тот передал через артистов национального ансамбля песни и пляски «Кабардинка», приехавшего в 1947 году во Фрунзе. «Тогда я написал Алиму письмо, — вспоминал поэт, — и в нем была небольшая просьба к нему…»[18] Успех артистов был большим и впечатляющим. И через год Кулиев будет помнить этот концерт и писать об этом 9 апреля 1948 года В. Ц. Гоффеншеферу: «Летом прошлого года здесь был их ансамбль. Здесь наши засыпали артистов цветами. Они были очень тронуты»[19].

Кайсын с нетерпением ждал ответа на свое письмо, но Алим Кешоков ему не ответил, хотя письмо ему передали, рассказали все подробно о жизни балкарцев в настоящей резервации, и Кайсын надеется, что Алим в чем-то по­может ему. Вероятно, Кешоков по каким-то причинам не смог выполнить просьбу опального поэта. Отважный воин-поэт Алим Пшемахович, прошедший путь с винтовкой и фотоаппаратом от волжских берегов до Восточной Прус­сии, в 1947 году стал иным, более осторожным в выборе друзей. Он занимал пост министра просвещения республики и был первой номенклатурой в секре­тари обкома партии. Оправдывая этот поступок, Кулиев сказал много лет спус­тя: «Ответственные посты в республике, которые занимал Алим, требовали от него такой же ответственности во всем. По-видимому, он был очень занят… А я был исключен из Союза писателей СССР, даже не имел права печатать свои произведения ни на одном языке…».

В 1957 году они встретились в Москве, где состоялась декада литературы и искусства Кабардино-Балкарской АССР. В группу участников смотра входили министр культуры КБАССР Б. М. Карданов и поэты—Алим Кешоков и Кайсын Кулиев. Их встретили на Курском, вокзале композитор В. Мурадели и ар­тист М. Астангов. 20 июня в Колонном зале Дома союзов состоялся торжест­венный вечер литературы и искусства КБАССР, посвященный 400-летию доб­ровольного присоединения Кабарды к России. Кешоков и Кулиев много вспо­минали о былом. Оба радовались, что балкарский народ «избавлен от бед и обид…»[20] (Кулиев). В этот-год все балкарцы в массовом порядке возвращались на свою исконную землю. И все, что тогда волновало Кулиева, он выразил в лирическом стихотворении «Разговор с родной землей». Теперь поэт признался в том, что так мучительно его тревожило:

Я долго носил твою боль в своем сердце

И счастлив, что кончилось время невзгод[21].

Перевел Н. Коржавин

На память о прошедшей декаде смотра лучших художественных коллек­тивов КБАССР друзья решили сфотографироваться. Здесь же, в фойе Колонно­го зала Дома союзов, они нашли фотографа, который и запечатлел их молоды­ми и счастливыми. Кешоков и Кулиев стоят рядом, а с ними беседуют поэтесса С. Капутикян и композитор В. Мурадели. С тех пор Кулиев и Кешоков встре­чались очень часто в Москве на заседаниях правлений Союза писателей РСФСР и СССР, совещаниях, Пленумах ЦК и съездах партии, в зарубежных поездках и в юбилейные дни, на конгрессах миролюбивых сил и симпозиумах ученых, фестивалях и концертах… Так, на Третьем съезде Союза писателей КБАССР, состоявшемся 25—26 июня 1958 года, после основного докладчика выступали Кулиев и Кешоков. Оба они говорили о задачах писательской орга­низации, о развитии национальной литературы и поддерживали друг друга. Кулиев говорил о романе Кешокова «Чудесное мгновенье», о том, что он хорошо известен всесоюзному читателю[22]. Защищаясь от нападок отдельных пи­сателей, утверждавших, что поэзия мало значит в развитии литературного про­цесса, Кулиев сказал: «В мире не было и не будет такого положения, чтобы ли­тература существовала без поэзии. В мире не было такого настоящего писате­ля, который бы не любил поэзию… Поэзия есть первоисточник, родник, от ко­торого рождается вся литература. Поэтическому языку учились лучшие про­заики. Толстой сказал, что без Тютчева жить нельзя, а Тютчев написал только небольшую книгу стихотворений. Вот вам отношение к поэзии больших писа­телей. Это я Вам говорю, товарищ Мальбахов, воспользовавшись тем, что Вы здесь, потому что я знаю: когда составляется издательский план, то это отража­ется на поэзии. Говорят: камень бросишь и в балкарского поэта попадешь. А я думаю, что пусть будет больше поэтов, чем любителей писать анонимные заяв­ления в обком партии, так как это доставляет больше хлопот. Лучше писать хо­рошие стихи, чем плохие заявления»[23].

На другом съезде писателей КБР 4 сентября 1969 года после выступления К. Кулиева, говорил Кешоков: «…Мне остается лишь присоединиться к тому, что сказал Кайсын, потому что на самом деле сегодняшняя наша работа пока­зала по-настоящему наш рост, наше профессиональное писательское отноше­ние к литературе, к своему писательскому ремеслу. Хочу поддержать Кайсына во всем, и, прежде всего в том, что мы выросли не только творчески, но и орга­низационно»[24].

В конце выступил первый секретарь обкома партии Т. К. Мальбахов: «Если кабардинская поэзия началась от Али Шогенцукова и Алима Кешокова, то балкарская от Кязима Мечиева и Кайсына Кулиева. К. Кулиев замечательный поэт. Я должен сказать непросто очень хороший поэт, но и умный поэт с большой душой, большим сердцем».[25]

Кулиев и Кешоков всегда понимали и поддерживали друг друга в отно­шении главных вопросов, которые обсуждались на съездах. Обратимся к фак­там.

На выездном заседании бюро Союза писателей РСФСР, которое прохо­дило в Нальчике в октябре 1959 года, с докладами выступали Расул Гамзатов, Алим Кешоков, Петр Хузунгай, Леонид Соболев и др. На этом заседании вы­ступал и Кулиев. «Самым сложным вопросом ныне, — сказал он, — является проблема изображения бытия современности, как создавать подлинное поэти­ческое искусство. Это главный вопрос заседания, о котором говорил до меня блестяще Алим Кешоков. И хотя этот вопрос очень трудный, его все-таки надо решать… Мы должны писать о том, что нас волнует, и о том, что нам необхо­димо. А душевная необходимость должна нам диктовать искренние стихи, да­вать художественные образы, сюжеты». Далее Кулиев говорил о том, что Алим Кешоков ближе всех местных писателей стоит к решению этой важной задачи, а именно «в изображении современной действительности и истории прошлого. В этом отношении Алим Кешоков стоит значительно выше нас».[26]

Как известно, после возвращения из Средней Азии и Казахстана в бал­карскую литературу пришли много молодых людей. Каждый из них старался выразить любовь к родной Балкарии, восхищался красотой этноприроды. В их стихах преобладал натурализм, мало было художественности. Говоря об этих недостатках на III съезде Союза писателей Кабардино-Балкарии, состоявшего­ся 25-26 июня 1959 года, Кайсын Кулиев говорил: «Некоторые писатели увлекаются гонорарами, их тянут в известность. Прямо скажу моим друзьям и това­рищам, что нас порой слишком тянет известность. Нам, писателям нашего ма­ленького народа, прежде всего и при любых условиях надо быть скромными, не считаться с тем – много ли гонорара, мало ли гонорара, или известность при­дет сегодня или завтра. Я не даром об этом говорю. Это пережито нами. У нас часто бывает так, и от этого немало бед в отношения между писателями и в са­мой работе. Преждевременное стремление к известности портит писателей. Поэтому нам надо быть очень скромными и упорно работать, считая самым важным делом для себя трудолюбие. В результате трудолюбия и упорной рабо­ты, если заслужил, придет и известность. А от того, что будешь кричать, что ты зачинатель кабардинской поэзии, или балкарской прозы известность и слава не придет. Об этом нужно говорить, потому что такая болезнь у нас есть».

Здесь уместно привести слова Гете, что молодые писатели много тратят чернилу.

 Это был принципиальный и открытый разговор Кайсына Шуваевича Ку­лиева со своими коллегами – писателями и поэтами. Действительно, в то время, в той или иной мере шла борьба между молодыми писателями и поэтами за са­моутверждение. Многие из них сразу хотели быть известными и признанными. Это была, можно сказать «детская возрастная болезнь» у многих начинающих поэтов и прозаиков. Поэтому Кайсын Кулиев по-отцовски предостерегал их от легковерной известности и призывал к неустанному и упорному творческому труду, чтобы каждый мог проявить себя и раскрыть свой талант в области ли­тературы.

Нравственные уроки К. Кулиева сыграли огромную роль в дальнейшем развитии балкарской литературы и формировании мировоззрения молодых балкарских литераторов. Такая отцовская забота великого поэта о молодых по­рослях в художественной литературе – это настоящая школа для нынешних и будущих поколений балкарских поэтов и писателей. Об этом следует всегда понимать, что известность и признание приходит в творческом горении, в соз­дании подлинной поэзии и прозы.

Великий мастер поэтического слова сказал: «Мы должны хорошо писать. Мы должны писать о тех вещах, которые нас волнуют и которые нам необхо­димы. Мы должны это делать, а потому, что это для нас душевная необходи­мость. Эта душевная необходимость должна нам диктовать стихи, образы, яв­ления нашей жизни. Мы должны быть влюблены в это. Это должно вселять свежесть в нашу душу и настоящую страсть художника. Только в таком случае могут быть настоящие стихи».

Общепризнанный учитель молодых литераторов, Кайсын Кулиев, очень бережно относился к молодому поколению и всегда поддерживал их и всяче­ски помогал им. Его уроки были неназидательными, а поучительными. Кайсын Кулиев открыто говорил о своих недостатках. В изображении современной действительности, новых явлений нашей жизни, – сказал он, – лучше у Алима Кешокова, чем у меня. Я знаю свои недостатки в этом отношении. Я знаю, от­куда это идет, и причины этому знаю. Может быть кое в чем у меня лучше, чем у Алима Кешокова, а кое в чем у него лучше, чем у меня. То, что у него лучше, чем у меня, – это изображение современной действительности. Это признаю, когда говорю об учебе, о том, чтобы смотреть в перед, вокруг себя, я включаю в это число и себя. Это азбучные, прописные истины относятся и ко мне»[27].

Его выступление было самокритичным. Я человек пишущий стихи дол­жен сегодня откровенно сказать, – говорил К. Кулиев, – что поэзия не создается внешней атрибутикой – ни буркой, ни папахой, ни кинжалом, ни клинком, ни горами. Это главное. Ведь все лучшие художники, мировые поэты прошлого, всегда смотрели вперед, об этом хорошо сказал в своем докладе Расул Гамза­тов. Кто считает себя поэтом тоже должен смотреть вперед. Национальный ха­рактер нечто большее, чем внешнее явление, мы должны смотреть вглубь, впе­ред в мир, воспринимать мировые явления, жизненную действительность. Вот национальный характер в этом заключается – в мышлении, в красках, которые каждый народ имеет в творчестве, в общей литературе и поэзии.

Я хотел бы свое выступление закончить словами Расула Гамзатова, что орлы смотрят вперед, мы будем смотреть вперед, да простят мне за орла, имен­но будем смотреть в перед и орлы видеть, что делается в современной действительности, ибо орел с высоты видеть даже букашку на земле[28].

Дружба поэтов продолжалась и крепла год от года Кулиев часто бывал в доме Кешоковых, принимал из рук жены друга хлеб-соль. Ей он посвятил в один из своих приездов в Москву стихотворение «Жена поэта». Ее Кулиев знал много лет, восхищался характером этой замечательной женщины, во многом способствовавшей успеху мужа:

Когда успех твой мчится на коне

И ты в чести, — волнуясь и любя,

Жена стоит в тени и в стороне,

Чтоб больше света пало на тебя[29].

Перевел Я. Козловский

 

Они дружили семьями, поздравляли друг друга с праздниками и днями рождения. Так, в апреле 1974 года Алим. Кешоков писал:

«Дорогие Мака и Кайсын, с праздником вас! Желаем, чтобы эта весна одарила вас такими цветами, которые обладали бы целительными свойствами от всех недугов.

Успехов и радости вам.

Семья Кешоковых»[30].

 

Когда Кайсын Кулиев получил Государственную премию за «Книгу зем­ли», Алим Кешоков поздравил его с этой высокой наградой. В телеграмме го­ворилось: «Сердечно поздравляю с присуждением Государственной премии.

Желаю новых творческих радостей и эльбрусского здоровья. Крепко обнимаю — Алим Кешоков»[31].

И еще надо сказать об одном событии в их жизни и дружбе. В 1973 году в декабре Кулиев получил в подарок книгу А. Кешокова «Сломанная подкова» (М., 1973), на суперобложке которой автор написал:

«Кайсыну Кулиеву, чей талант в ножнах мужества, с пожеланием новых творческих свершений.  

Обнимаю, жму твою руку.

Алим Кешоков. Декабрь,1973 г.».

Кайсын с интересом прочитал роман, авторизированный перевод с ка­бардинского сделал В. Солоухин. Перевод был хорошим. Об этом произведе­нии много говорили и писали в периодической печати. Идеологические работ­ники Кабардино-Балкарского обкома партии встретили эту правдивую книгу враждебно, появились по их указанию отрицательные рецензии, было спущено «ЦУ» («ценное указание» — так в шутку народ окрестил административно-командную систему управления): роман «Сломанная подкова» обсудить и осудить[32].  В НИИ истории, филологии и экономики при Совете Министров КБАССР состоялось позорное судилище, не первое и не последнее в нашей стране (вспомним Б. Пастернака, И. Бродского и др.). Многие местные литера­торы дискредитировали себя, они бесстыдно, по указке сверху, нападали на роман Кешокова. Кулиев был на обсуждении председательствующим. Он сме­ло защищал роман, отстаивал позиции своего друга Алима, говорил, что «Сло­манная подкова» является одним из лучших его произведений. Ему пришлось выступать несколько раз, убеждать, что книга правдивая и она займет опреде­ленное место в кабардинской прозе. Кайсын оказался прав. Необъективная критика романа Кешокова не могла коренным образом изменить положительной оценки в общественном сознании людей. Все, кто читал роман, были со­гласны с другими рецензиями, появившимися в 1973 году,— Л. Якименко («Испытание»), В. Воронова («Стойкость духа…»), Н. Джусойты («Люди чести и подвига»), В. Полторацкого («О людях Кабарды»), Н. Буханцева, Ю. Новико­ва, К. Селихова, А. Павловского, И. Козлова, X. Хапсирокова, опубликованны­ми в центральных газетах, таких, как «Комсомольская правда», «Литературная Россия», «Советская Россия», «Литературная газета», в журналах «Молодая гвардия», «Нева», «Огонек», «Литературное обозрение», «Дружба народов».

Алим Кешоков понимал, что если бы роман вышел не в Москве (изда­тельство «Молодая гвардия»), то местная цензура не пропустила бы его люби­мое детище. Он два года неустанно работал над этим произведением, собрал проверенные факты и большое количество архивного материала, был уверен, что книга понравится читателю, но он не предполагал, что партийным функ­ционерам не понравится то, как он изобразил их и их поведение в годы всена­родного бедствия — в годы оккупации Северного Кавказа во время Второй мировой войны.

Кулиеву он был благодарен за моральную поддержку, умение убеждать своей несокрушимой логикой, быть принципиальным и мужественным. Идти против местной власти, защищать правду — не всякий способен, ибо это чре­вато многими неприятными последствиями. В этот год Кешоков выпустил сборник стихов «Земля добра и винограда» (М., 1973), в котором он посвятил Кулиеву стихотворение «Мы пили воду из Чегема, ты наверху, а я внизу…». Алим знал, что Кайсын правильно поймет смысл этих строк. Еще в 1959 году Кешоков писал:

«Кайсын Кулиев полон творческой энергии, он на большом пути.

Его поэзия — это зеркало, в которое смотрит балкарский народ и видит себя большим. Поэт, который дает своему народу испытать такое сознание, чувство такой радости,— настоящий поэт, кровный сын своего народа»[33].

Через шесть лет, видя необыкновенный взлет своего друга, Кешоков сно­ва писал о Кулиеве: «В небольшой, но очень красочной балкарской литературе особое место занимает Кайсын Кулиев. Точно так же, как разлившийся горный поток, не вмещаясь в узкое русло, широко заливает берега, так его творчество несет свои чистые воды в большую реку советской поэзии»[34].

В 1984 году Алиму Кешокову исполнилось 70 лет со дня рождения. 20 июля этого года появилась большая статья «Годы плодотворного труда», опуб­ликованная в «Кабардино-Балкарской правде». Автором ее был Кайсын Кули­ев, которому оставалось жить ровно год. И не случайно, когда Кулиев заболел и попал в больницу, он решил обратиться к своему другу. В письме, написан­ном из больницы, он писал:

И если, как пришел для дедов и отцов

И как настал для всех, огнем сраженных вражьим,

Настанет и для нас, неотвратим, суров,

Последний смертный час, — в одну мы землю ляжем[35].

Перевел Л. Шерешевский

Время уходит безвозвратно, оно быстротечно, и Кулиев это хорошо по­нимал, он был обречен, знал об этом и в самое для него трудное время, в самые черные дни болезни, безысходной тоски писал Кешокову: «Алим! Мой друг, земляк, однополчанин мой! Бег дней неудержим, дух времени тревожен». И поэт был готов к самым тяжким испытаниям. Главной опорой и поддержкой в эти трагические дни — оставались друзья поэта. «…Я в близких и друзьях опо­ру нахожу»,—не раз говорил поэт в эти дни. Они приносили больному радость и утешение. Кайсын был уверен в том, что пока они слышат голоса друг друга и «пенье горных рек», то «смерти злой коса» им «будет не страшна в своем за­махе злобном». Поэтому в самые печальные дни своей жизни он и обратился к Алиму Кешокову: «Тревоги не тая, играет жизнь опять на черной мне свирели. Я из больницы, брат, пишу тебе сейчас».

4 июня 1985 года балкарский народ потеряет своего гениального сына. Проститься с ним приедут его друзья: Чингиз Айтматов из Киргизии, Шукурло из Узбекистана, Давид Кугультинов из Элисты, Расул Гамзатов из Дагестана, Алим Кешоков из Москвы, Левон Мкртчян из Еревана, Нафи Джусойты из Южной Осетии и многие другие.

Алим Кешоков дважды выступал на траурном митинге: в Нальчике у те­атра им. А. Шогенцукова и у могилы в саду Дома-усадьбы в поселке Чегем I. Его проникновенные, взволнованные слова об ушедшем поэте буквально по­трясли собравшихся.

У могилы своего друга в Чегеме-I проливая слезы Алим Кешоков гово­рил: «Человек, которого мы сегодня хороним, составляет гордость и славу на­рода, породившего и вскормившего его, поэтому в трауре не только родные и близкие, друзья и братья Кайсына Кулиева по перу … В свое время великий Горький сказал, что талант не зависит от количества населения. Удивительным подтверждением тому является Кайсын Кулиев, чья взволнованная, полная жизнеутверждения поэзия ярким, негасимым лучом ложится в полосу света, освящающую эпоху ожесточенных схваток и созидательного труда, зарожде­ние рассвета нашей культуры, глубокого художественного мышления.

Все произведения, созданные поэтом, – это есть, цельная изумительная книга, которая называется «Кайсын Кулиев» – это возвышенная и вечное творе­ние, увенчанная славой поэта и окруженная вниманием и заботой благодарного народа…

Кайсын Кулиев оставляет в наследство потомкам нескончаемую, полную драматизма и глубоких мыслей любви и преданности родной земле поэзии. И памятником ему будет бесконечная эта песня».

Кайсын Кулиев предвидел свое будущее и заранее просил своих сыновей и родных исполнить его завещание:

Мои сыновья и моя родня,

Я умоляю вас,

Лицом к родимой горе меня

Положите в мой смертный час.

Видел и мой отец на заре

Ее пред своим концом.

К белой горе,

К снежной горе

Положите меня лицом![36].

Перевел Я. Гребнев

Кулиева похоронили там, где он просил. Воля его была священна.

Через два года после смерти поэта народы Кабардино-Балкарии отмечали 70-летие со дня рождения Кайсына Кулиева в Музыкальном театре.

Кешоков приехал из Москвы и выступил со взволнованным рассказом о Кулиеве, о пройденном вместе с ним пути, о том, кем для него был балкарский поэт. «Он был для меня честью и совестью,—говорил Алим Пшемахович, — олицетворением мужества во всем и нравственным идеалом; Кайсын ценил превыше всех ценностей на свете дружбу людей, их взаимопонимание, доброту и чуткость. Был он принципиальным и смелым человеком, не боялся выше­стоящего начальства. И когда надо было защитить меня и мой роман «Сломан­ная подкова» от несправедливых нападок, он это сделал во имя справедливо­сти, а не только во имя нашей с ним дружбы…»

Далее говорил Алим Пшемахович, что партийные руководители пыта­лись лбом прошибить стену, лишь бы снизить достоинства моего романа, Единственный Кайсын дал им понять, что культура и искусство не создаются по указаниям «Сверху» и криками. Против меня в те годы была организована на­стоящая травля. Кулиев всегда был мужественным человеком и не боялся ска­зать правду. Хотелось бы мне сейчас отметить его мужественный поступок. Когда был выслан его народ в Среднюю Азию и Казахстан и ему предлагали остаться жить в любом городе, за исключением Москвы и Ленинграда, то он сказал: «Я пойду по дорогам моего униженного, оскорбленного народа».

Человек такого огромного, редкого таланта, как Кайсын, не мог подхо­дить на кого-либо. И не должен был подходить. Тогда он и не являл бы столь ценную индивидуальность сказал А. Кешоков, когда отмечали 70-летие со дня рождения поэта в 1987 году. Наша с ним дружба всегда была искренней и настоя­щей. Мы часто с ним вспоминали, как вместе сражались на фронтах и как я его спас, раненого на Сиваше. Оба мы уроженцы и Чегемского ущелья, и я не пре­увеличу, когда скажу, что его поэзия останется бессмертной, а его имя сохра­нится на века в сознательной памяти народа[37].

Алим Кешоков и Кайсын Кулиев все время находились, можно сказать, в эпицентре общественно-политической и культурной жизни страны. Без их уча­стия не проходили Дни литературы и культуры, юбилеи, торжественные меро­приятия в стране, Международные конгрессы, научно-теоретические конфе­ренции, съезды и пленумы Союза писателей СССР, РСФСР, союзных и авто­номных республик. Все это требует глубокого исследования в историко-культурологическом аспекте. Верно говорил известный русский философ Ни­колай Бердяев, что историческое познание есть один из путей к познанию ду­ховной деятельности.

Исследование литературного и философского наследия великих людей имеет не только большое научно-теоретическое значение, но и актуальное. Благодаря этому люди узнают культурно-историческую эпоху, в которую жили и творили великие личности. Иногда они завещали своим сыновьям и близким друзьям издать архивные материалы, рукописи, конспекты различных записей, дневников, незаконченных работ, письма, приглашения, поздравления и т. д. Так, известный немецкий философ Шеллинг перед смертью писал: «Трудный долг я возлагаю на моих сыновей – принять мое рукописное наследие и даже издать его, что я сам, к сожалению не делал»[38].

И мы, к сожалению, мало внимания обращаем этому вопросу. Здесь сле­дует сказать, что после 1977 года, когда отмечали 60-летие Кайсына Кулиева не пополнился личный архив поэта. Нет ни одного архивного материала с 1977 по 1985 год. А что касается архива Алима Кешокова вообще не издали до сих пор Государственный архив КБР или архив центра документации новейшей исто­рии КБР. Нельзя держать архивные материалы в «семи замках» этих великих людей, которые обогатили духовно-нравственные ценности наших народов. Архив должен принадлежать народу, исследователям, чтобы их творения и общественно-политическая деятельность стали достоянием геокультурного пространства народов России, СНГ и зарубежных стран. Глубоко ошибаются родственники Кайсына Кулиева и Алима Кешокова, которые не допускают ис­следователей к архивным материалам, как на «запретную зону».

Они пользовались огромным авторитетом у читателей и почитателей их таланта. В те годы часто проводили встречи в Республиканской библиотеке, в большом читальном зале. Иногда места не хватало, негде было сидеть, люди стоя слушали затаив дыхание выступления Кешокова и Кулиева. Жаль, что то­гда не записывали их выступлений, не оставили живую речь и голоса этих ве­ликих людей для потомков. Порой мы не думаем об этом и становимся манкуритами, как говорил Чингиз Айтматов. Манкурит – человек без памяти.

Кайсын Кулиев и Алим Кешоков дружили более 40 лет. Их поэтическая дружба не только пример для молодых поэтов и писателей, но и поучительный и нравственный урок. Эти два выдающихся представителя нашей литературы всегда выполняли свой писательский долг, как говорил немецкий философ Ф. Ницше «интеллектуальной честностью».

Духовное наследие А. Кешокова, К. Кулиева оказывает громадное воз­действие на широкие круги творческой интеллигенции Кабардино-Балкарии. Именно в их судьбе они находят тот урок, который позволяет следовать маги­стральному пути всечеловеческого культурного процесса.

Алим и Кайсын часто ездили в селение Эль-Тюби на родину Кайсына и в Шалушку, где жила мать Алима Куоз. Она принимала Кайсына, как своего сы­на. Куоз часто говорила Кайсыну Шуваевичу, почему тебя так долго не было? Ведь ты для меня такой же сын, как Алим, не забывай меня. Куоз Тлегуровна была добрая хлебосольная женщина. У этой адыгейки материнская чувство было безмерно к Кайсыну. Куоз всегда ласково встречала Кулиева, крепко об­няв, неоднократно повторяла: «Я тебя очень люблю, чтобы ты знал».

Кайсын Кулиев также с любовью относился к этой удивительной душев­ной женщине. Он часто бывал у матери своего друга, а иногда оставался ноче­вать. «Однажды, после дружеского застолья в саду, собравшиеся у дяди Алима гости заметили, – пишет племянница Кешокова Дина, – что куда-то пропал Кай­сын Кулиев. Не найдя его ни в доме ни во дворе, все переполошились – а вдруг он упал в реку? Раздевшись и взявшись за руки четверо добровольцев решили прочесать речное русло в уже наступившей темноте. Трудные поиски так и не увенчались успехом, а Кайсына обнаружили только утром мирно спящим в стогу сена»[39].

Алим Кешоков и Кайсын Кулиев были интегрирующими факторами и духовными лидерами во многих преобразованиях культурной жизни кабардин­ского и балкарского народов. Они оказали большое влияние на художествен­ную интеллигенцию. Этому способствовало и духовная атмосфера, которая создавалась вокруг таких одаренных личностей, как Алим Кешоков и Кайсын Кулиев. Они постоянно помогали и пристально следили за ростом талантливых поэтов и писателей. Творческая деятельность Кайсына Кулиева и Алима Кешокова – это диалектика литературной эпохи для развития художественной куль­туры кабардинского и балкарского народов.

В основе художественной концепции произведений Кайсына Кулиева и Алима Кешокова лежат нравственно – философские обобщения о судьбах людей, всего народа, своей родины. Они осознают, что поэзия не может стоять в стороне от общественной жизни, что у нее высокое назначение – откликаться на боль своего времени, быть в ответе за судьбу народа, воспевать мир и созидание, осуждать всякое насилие и войну, что актуально и в начале XXI века.

Н.К. Рерих обращался с призывом:  каждому человеку принести свой камень на строительство храма культуры.  Свой камень в строительство мировой и отечественной культуры вложили выдающиеся представители кабардинского и балкарского народов Алим Кешоков и Кайсын Кулиев. В этом бессмертие их имени.

Чегем – это колыбель двух великих поэтов. Ныне живущие и будущее поколения всегда должны гордиться тем, что мы, современники двух выдающихся духовных лидеров. Алим Кешоков и Кайсын Кулиев – невиданные феномены в истории кабардинского и балкарского народов, сыгравшие большую роль в расширении геокультурного пространства. Благодаря им, кабардинская и балкарская литература вошла в систему мировой художественной культуры и тем самым стала достоянием современной цивилизации. Они расширили диапазон интеллектуального мышления целого поколения поэтов и писателей.  

Алим Кешоков и Кайсын Кулиев – вершины интеллектуального и духовного потенциала кабардинского и балкарского народов. Они занимают достойное место в современном интеллектуально – философском и геокультурном пространстве. В этом суть и значимость двух великих людей в истории наших народов.

Следует особо подчеркнуть, что мы всегда должны поставить Алима Кешокова и Кайсына Кулиева на пьедестал почета вечной славы не только как великие литераторы, но и как интеллектуальную гордость и мыслителей кабардинского и балкарского народов.

Все дальше в историю уходят имена великих людей. Алим Кешоков и Кайсын Кулиев останутся навечно в памяти народов, как выдающиеся личности

Эфендиев С.И.,

Док. философ. наук, профессор





Статистика