Ансари "Сокровенные молитвы"

Тема в разделе 'Книги и журналы', создана пользователем Dervish, 17 окт 2007.

  1. Dervish Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    [IMG]

    Название: Сокровенные молитвы
    Автор: Ансари, Абд Аллах
    Издательство: Номос
    Год: 2004
    Страниц: 107
    Формат: djvu -> rar + 3%
    Размер: 447 Kb
    ISBN: 0-922792-74-7
    Качество: хорошее
    Язык: русский


    От издательства
    "Сокровенные молитвы" (в оригинале "Мунаджат"), входящие в известный "Трактат о свете подтверждения", фактически являются самостоятельным произведением и впервые публикуются на русском языке. Автор этой работы - знаток ислама, поэт, духовный наставник Абд Аллах Ансари, живший в XI веке, но глубоко почитаемый и поныне в мире говорящих на арабском и персидском языках.
    Текст снабжен комментариями, облегчающими его понимание для тех читателей, кто впервые соприкасается с подобным материалом.

    Об авторе
    Ал-Ансари ал-Харави, Абу Исмаил Абдаллах (б.Мухаммад) (1006-1089 гг.) - известный суфий-ханбалит, родом из Герата. Отец его был суфием и сам познакомил сына с началами мистицизма. В девятилетнем возрасте ўАбдаллах начал обучаться хадисам. В 1026 г. отправился в Нишапур, затем в Тус и Бистам. В 1031 г. ненадолго остановился в Багдаде, затем вернулся в Герат, где стал заниматься обучением и вел активную полемику против мутазилитов и ашаритов. С 1041 г. начался период гонений, трижды его ссылали. Последние двадцать лет жизни прошли более спокойно. В конце жизни он потерял зрение и умер в родном городе, удостоенный титула шейха ал-ислама.
    Биографы единодушно восхваляют его необычайное благочестие и широту познаний во всех областях религиозных наук. Сочинения написаны на арабском и персидском языках. Наиболее известное - Маназил ал-саирин.


    ПРЕДИСЛОВИЕ.

    Почти тысяча лет прошла с тех пор, как родился шейх Абу Исма'ил 'Абд Аллах Ансари в 1006 г. (396 г. после Хиджры) в Герате, в предместье Кухиндиз, в нынешнем Афганистане. Но в мире говорящих на арабском и персидском языках память об этом человеке - поэте, мистике, тонком толкователе Корана, страстном полемисте и духовном наставнике - до сих пор пробуждает почтение и привязанность.
    В мире арабского языка он широко известен как шейх ал-Ислам ал-Ансари ал-Харави, а там, где говорят на персидском, его знают как Хваджа Абд Аллаха(1) Ансари. Его отец, Абу Мансур Мухаммад, владевший лавкой на базаре(2) , происходил из благородного рода, к которому принадлежал знаменитый Абу Айюб Халид ибн Заид Хазраджи, в чьём доме тремя с небольшим столетиями ранее пророк Мухаммад нашел пристанище, прибыв в Медину усталым и бездомным после своего бегства из Мекки(3) .
    Наблюдая за быстрым развитием мальчика Абдуллы, его отец смотрел на него одновременно с восхищением и тревогой. Их отношения в целом походили более на отношения духовного наставника и юного ученика, нежели на отношения отца и сына, что оказало большое влияние на психологическое развитие мальчика. В старости, оглядываясь назад, Ансари утверждал, что все, произошедшее с ним за семьдесят лет учебы и преподавания, было следствием того, чему он научился у своего отца. Он отзывался о нем как об искусном чтеце Корана и о человеке непревзойденно совестливом(4) . Сознавая, что его сын-вундеркинд, отец мальчика усердно способствовал его образованию, особенно в отношении изучения Хадисов(5) . И Абдулла уже в возрасте девяти лет начал составлять сборник этих текстов под диктовку Абу Мансура ал-Азди, выдающегося юриста, прославившегося своими резкими нападками на всех новаторов, и Абу ал-Фадл ал-Джаруди, человека более мягкого характера, известного своим отказом от земных владений. Из всех людей, собиравших и передававших Хадисы, именно его Ансари считал своим наставником.
    Одновременно с собиранием этих изречений Пророка расцветал литературный талант Ансари как на персидском, так и на арабском языках, особенно в искусстве стихосложения. Добросовестности, с которой он погрузился в эти занятия, способствовала его память, столь сильная, что ему достаточно было написать любой текст, чтобы сохранить его в уме. В свои поздние годы он любил говорить (несомненно, с немалой долей традиционной арабской гиперболизации), что, кроме трех тысяч хадисов с миллионами цепочек передачи, он знал наизусть сто тысяч арабских стихов старинных и современных поэтов(6) .
    В какой-то период его юности семья Ансари оказалась в нужде, вызванной внезапным отказом ее главы от мирской деятельности. Отец Абдуллы, который никогда полностью не отдавал себя торговле, однажды вышел из-за прилавка, крикнул "Слава Тебе, о Боже!" и, закрыв свою лавку, отправился в Балх, где он когда-то был студентом, с целью посвятить себя духовной жизни. К счастью, у семьи, покинутой им, остались родственники и друзья, которые смогли помочь ей во время этого кризиса. Один ариф лет шестидесяти, известный как Амму(7) , путешествовавший по всему восточному исламскому миру с целью встретиться с ведущим урафой своего дня, взял Абдуллу под свое крыло, и вскоре юноша был назначен шейхом и начал обучать учеников. В то же самое время он стал учиться у знаменитого и преуспевающего комментатора Корана, которого звали Яхья ибн Аммар Шайбани, традиционалиста и, подобно своему новому ученику, собирателя Хадисов. Когда Абдулле исполнилось всего лишь четырнадцать лет, Яхья ибн Аммар, тогда уже приближавшийся к завершению своей деятельности, публично провозгласил его своим наследником(8) .
    Судя по этим знакам необычного доверия, возложенного на него его учителями, ясно, что Ансари представлял собой нечто большее, чем просто интеллигентного молодого человека, хотя, очевидно, он и был таковым. Ему надлежало продемонстрировать внутреннее принятие дисциплины Ирфан, которая стала магнетической осью его жизни. Суть этой дисциплины выражена
    в изречении "умри прежде, чем ты умрешь" (9) , то есть человек еще живым должен умереть для ценностей своего "я". Ирфан, по словам современного ученого, "по своей функции служит напоминанием человеку о том, кто он на самом деле есть, и это означает пробуждение ото сна, который он называет своей обычной жизнью, и освобождение души из иллюзорной тюрьмы своего эго"(10) . Движение по этому Пути просто, поскольку оно целостно, но по той же причине оно есть самый трудный духовный опыт. "Считать, что самость легко укротить, - с глубоким чувством говорил Джалал ал-Дин Руми, - это безумие, безумие!" (11) . После многих лет внутренней борьбы и частых приступов отчаяния, о чём с предельной искренностью свидетельствуют приведенные в этой книге молитвы, Ансари предстояло самому стать Мастером Пути. С лаконизмом Мастера он суммировал результат своего многолетнего опыта в следующем четверостишии:
    "Знай, что когда ты научишься терять себя,
    Ты достигнешь Возлюбленного.
    Нет никакой другой тайны, которую можно сообщить.
    А большее, чем это, мне неведомо" (12) .
    На языке арифа "Возлюбленный" - это одно из имен Бога.
    Между тем молодой Ансари был еще далек от того, чтобы стать Мастером, и как дервиш в Ханиге(13) шейха Амму усердно занимался своим образованием. В возрасте двадцати одного года он совершил путешествие в Нишапур, в то время самый важный центр в Хорасане, где он провел меньше года, обучаясь праву и Хадисам и слушая выдающихся шейхов, собиравшихся там. Вернувшись в Герат, он продолжил посещение занятий, проводимых Яхьей ибн Аммаром, постепенно занимая все более важную роль среди учеников шейха Амму. Через несколько лет, после того как скончался Яхья ибн Аммар, Ансари воспользовался возможностью совершить паломничество в Мекку, вызвавшись сопровождать в путешествии престарелого юриста, также традиционалиста(14) . Миновав Нишапур, караван добрался до Багдада, но остановился там, получив известия о голоде и грабежах разбойников на пути, а также о распространившейся эпидемии оспы. Караван вернулся в Герат, а немного позже Ансари опять предпринял попытку паломничества на этот раз в составе нового каравана, который тоже был вынужден повернуть назад на середине пути. На обратной дороге, однако, Ансари встретил престарелого неграмотного шейха Абу ал-Хасана ал-Харакани. Позволив молодому человеку задавать вопросы, Харакани полностью покорил его, ответив не только на три заданные им вопроса, но также на два, которые остались невыговоренными в его сердце. Затем шейх объяснил ему божественное действие в жизни мистика за пределами всех явлений.
    Ансари больше не довелось увидеть Харакани, поскольку шейх скончался вскоре после этой встречи. Но влияние этого крестьянского святого на духовное развитие молодого человека было решающим. "Если бы я не встретил Харакани, - говорил Ансари позднее, - я бы никогда не познал Реальность." (15)
    Силу словам шейха Харакани придавало ощущение, что он сам испытал то, что говорил. Ключевыми темами, которые он обсуждал с Ансари, было уничтожение самости, жажда единения с Богом, вытесняющая все другие желания, а также предмирная роль любви. Кроме того, он выражал безразличие к раю и аду и сомнение относительно ценности внешних обрядов. Сущность Ансари раскрылась под натиском трансформационного переживания, когда Харакани прочитал его сердце и ответил на вопросы, задать которые юноше препятствовал страх.
    Поскольку обстоятельства, лежавшие за пределами его контроля, дважды помешали ему совершить паломничество в Мекку, Ансари отказался от этой идеи и окончательно обосновался в Герате, городе, который стал местом его деятельности до конца жизни. Здесь он продолжал работу над своим внутренним развитием и давал наставления людям, собиравшимся вокруг него. Через некоторое время, еще не чувствуя себя готовым занять место среди интерпретаторов Корана, он приступил к серии комментариев на Хадисы. Эта работа продолжалась около пяти лет, пока она не оказалась внезапно прерванной. Однажды Ансари вызвали на допрос к султану Масуду, который покинул свою столицу в Газне и временно пребывал в Герате. Проводивший свою жизнь в удовольствиях и пьянстве, пока его империя распадалась под давлением сельджуков, Масуд нашёл время допросить Ансари по поводу использования антропоморфных терминов в его суждениях о Боге. "Действительно ли ты утверждаешь, - спросил султан, - что Бог ступает своей ногой в огонь (ада)?" (16)
    Характер этого вопроса поясняет случившееся. Ансари был обвинен перед султаном рационалистическими теологами, известными как мутазилиты и ашариты, на которых он нападал как на еретических новаторов. (17) Под влиянием эллинистического рационализма мутазилиты были склонны в поисках нравственной и религиозной истины ставить разум выше откровения и утверждали, что божественное правосудие может быть описано человеческим языком. Кроме того, рассуждая о трансцендентности Бога, они постепенно лишали Его всех божественных атрибутов, делая Его, с позиции традиционалистов, включая сюда и Ансари, неспособным удовлетворять духовные устремления человека. Неудивительно, что мутазилиты, считавшие, что они разрабатывают интеллектуально более совершенную концепцию Бога, не одобряли антропоморфный язык Корана и Хадисов, который, если воспринимать его буквально, представлял Бога в телесной оболочке, подобно человеческой. Ашариты, основоположник которых, Ашари, принадлежал к мутазилитам, продвинулись на ступень ближе к традиционалистам, возражая против мутазилитской доктрины о возможности истолкования божественного правосудия с привлечением человеческих понятий(18) . Тем не менее, для Ансари они оставались новаторами. В течение своей жизни он непреклонно брал в основу своей работы Коран и Хадисы. Любая интерпретация этих текстов посредством понятий современного ему мышления, по его убеждению, только фальсифицировала учение. Поэтому он рассматривал рационалистических теологов обеих школ как угрозу целостности первоначальной веры. И он счел своей миссией защищать эту целостность. В данном случае он смог убедить султана Масуда в правоте своей позиции. Вместо того чтобы быть наказанным, как надеялись его обличители, он был отправлен домой с почестями.
    Но борьба только началась. Влиятельные противники Ансари предусмотрительно выжидали, и, когда спустя два года султан был убит своими племянниками, собрали совет теологов и других уважаемых людей, который в угоду им запретил Ансари продолжать его деятельность проповедника. Поскольку Ансари был лишен возможности защищаться, он выбрал для себя изгнание в Шакиван. Вернувшись в Герат через два года в возрасте сорока лет, он с еще большим рвением начал свою работу над знаменитыми комментариями к Корану, которая продолжалась, с небольшими перерывами, в течение более сорока лет. Две самые первые суры Корана дали ему достаточную возможность защищать веру, совершая наступление на своих противников. Последние снова прибегли к политическому давлению, в результате чего на сей раз Ансари оказался брошен в тюрьму в цепях.
    По всей вероятности, он пробыл в тюрьме примерно пять месяцев. В долгих одиноких медитациях в заточении он пересмотрел свою жизнь, вспоминая своего отца, шейха Харакани и других учителей своей юности. По мере того, как его прошлая деятельность проходила перед его внутренним взором, он приходил к заключению, что тратил себя на дела второстепенной важности, и принял решение с этого времени посвящать себя исключительно сердцевине духовной жизни, которая всегда означала для него неуклонное продвижение в Божьей любви.
    Это смещение центра внутренней гравитации убавило его интерес к полемике. Когда на этот раз он вернулся в Герат, он продолжил свою работу над комментариями Корана, но теперь уделяя особое внимание внутренней жизни. Он применил метод изложения своего раннего наставника Яхьи ибн Аммара, прибегая к вольным отступлениям от текста, глубоко исследуя любые из всплывавших вопросов, используя притчи, цитаты из Мастеров и примеры из его собственного опыта. В его намерение не входило создавать последовательную философскую доктрину, он стремился пробуждать людей и давать пищу для духовной жизни его слушателей.
    Он мог длительное время разбирать один айят, если полагал это нужным, что объясняет, почему за последующие сорок лет жизни он так и не смог добраться в своих комментариях до конца Корана.
    Смерть его опекуна, шейха Амму, в возрасте девяноста двух лет снова повергла Ансари, которому шел уже пятый десяток, в нищету. У него не было теплого платья для зимы, а временами у него не было в доме и хлеба. Известен случай, когда нищий попросил у Ансари милостыню, и он не смог ничего предложить нищему, кроме маленького ножа, который он использовал, чтобы точить перья для письма. Именно в это время скорби и лишений Ансари пришел к пониманию истинного пути.
    Изменение его общественного положения произошло несколько лет спустя, когда новый султан издал указ против "новаторов", повелевая проклинать их в мечетях. В течение примерно десяти лет враги Ансари, в свою очередь, испытывали на себе изгнание и заточение, в то время как ему была дана свобода продолжать свою работу над комментариями, не подвергаясь политическим гонениям. Его ситуация улучшилась, когда его друзьям и ученикам стало известно о его нужде. Между тем слава Ансари возрастала. В 1054 - 55 гг. от Р. X. (446 г. после Хиджры) новым кади (городским судьей) в Герате был назначен Абу-л-Ала Сайд ибн Сайяр, также традиционалист, который в молодости обучался вместе с Ансари в Нишапуре и вместе с ним посещал лекции некоторых учителей. Между двумя людьми возникла дружба, и в результате кади предоставил Ансари одежду, в которой тот так сильно нуждался, и выделил для него место в мечети, где с той поры его можно было найти беседующим с народом Герата.
    Тем временем сменилась политическая власть. К власти пришел новый султан, назначивший новым визирем Низама ал-Мулка, одним из первых указов которого была отмена мер против "новаторов". Они не только оказались реабилитированы, но в нескольких городах возникли школы для обучения их идеям. Ансари стремительно отреагировал на эти перемены памфлетами, большинство из которых не сохранилось. Рационалисты приняли этот вызов, попытавшись уговорить его публично защищать позицию перед визирем с заранее оговоренным условием, что если решение будет не в его пользу, он прекратит свои нападки на них. Но наивно было с их стороны полагать, что Ансари примет условия, требующие от него измены миссии своей жизни. Затем его противники добились указа от визиря (который, как казалось, был более заинтересован в сохранении мира, чем в каких-либо доктринальных соображениях), по которому Ансари изгонялся в Балх, куда он и был отправлен в цепях. Молва о его прибытии дошла туда прежде его самого, и при въезде в Балх разъяренная толпа поджидала его, чтобы побить камнями до смерти. Его жизнь была спасена лишь сыном визиря, который появился на месте происшествия и пробудил стыд у толпы, собиравшейся убить человека знания.
    Гонения, которым подвергался Ансари, как мы видели, были часто несправедливыми и жестокими. Но не следует предполагать, что он всегда был в положении кроткой жертвы. Защищая целостность веры, он не стеснялся использовать жалящие выпады - и не одними только словами. Одно время в Герате жил доктор, которого народ почитал с суеверным благоговением, поскольку шли слухи о его способности воскрешать мертвых. Ансари, сочтя это нездоровым для общего блага, поджег библиотеку доктора, чтобы уничтожить зловредные книги, из которых тот черпал свои методы. В другой раз он обрушился на известного философа с такой злобой, что его ученики, которых он не остановил, сожгли дом философа, - случай, который привел к новому изгнанию Ансари. Если подобные действия представляют его как фанатика, то необходимо отметить, что он жил во времена, когда ученые споры не были строго отделены от насилия как личного, так и политического. В редких случаях, как в этих двух инцидентах, он прибегал к личному насилию, но никогда в течение своей долгой деятельности он пальцем не пошевелил, чтобы обеспечить себе политическую протекцию или влияние. Мирская власть не стоила того, чтобы ее добиваться, и когда сила была против него, это не производило ни малейшего эффекта на его мышление и учение. Он остался независимым от политических превратностей своей эпохи, знавшей произвол, казни и разграбления целых городов.
    Получив прощение от визиря, которого мало интересовали доктринальные разногласия, Ансари снова вернулся в Герат, где рационалистические теологи вскоре воспользовались прогулкой султана по городу для новой попытки дискредитировать своего противника. Под молитвенный коврик Ансари подложили статуэтку в момент, когда его внимание было занято гостями, и он был бы обличен перед султаном как идолопоклонник. Но обман раскрылся, и так же, как в случае с его допросом предыдущим султаном, Ансари был с почестями отправлен домой. Его почетное положение в мире ислама было упрочено, когда он получил в дар халат от халифа из Багдада.
    Последние годы жизни Ансари были сравнительно мирными и наполненными интенсивной деятельностью наставничества и писательства. Его беседы в мечети, где он говорил со всеми, желавшими слушать, придали ему колоссальный авторитет среди народа Герата. Он жил в своей Ханиге, или месте встреч следовавших за ним дервишей, носил ту же одежду и ел ту же пищу, что и его ученики. На середине восьмого десятка он ослеп, но это не отразилось на его деятельности; он лишь стал диктовать то одному, то другому своему ученику. Этот завершающий период его жизни был для него очень продуктивным. Он умер в возрасте восьмидесяти пяти лет, почитаемый согражданами как шейх ал-Ислам, в городе, где он родился и к которому был сильно привязан.
    Ни одно место в мире, как он однажды сказал, не было столь дорого для него(19) .
    Писания Ансари представляют его многостороннюю личность. Его комментарии к Корану под названием Кашф ал-Асрар(20) или Откровение Тайн, до сих пор изучаются ради чистоты чувства и утонченности мысли, с которыми он подходил к духовному смыслу текста. Работа совсем другого порядка, Замм ал-Калам ва Ахли, или Осуждение философии и ее последователей, стала отправной точкой в истории борьбы против рационалистической теологии в исламе. В последние годы своей жизни в ответ на постоянные просьбы учеников он составил руководство к духовной практике, Рисале-и Анвар ал-Тахакик, или Трактат о свете подтверждения, составной частью которой является Мунаджат.
    Именно его мистические тексты в прозе и в стихах, включая сюда молитвы, содержащиеся в Мунаджат, принесли Ансари наибольшую известность. Они причисляются к шедеврам персидской литературы. Некоторые из молитв, хотя зачастую отличающиеся от текста, использованного в этом переводе, появились в конце 30-х годов под названием Персидские мистики: инвокации шейха Абдуллы Ансари из Герата(21) , в серии "Мудрость востока".
    Первоначальное значение слова Мунаджат было просто "частный разговор". Со временем оно также стало включать в себя идею мысленного разговора с Богом, который, в свою очередь, перерос в безмолвную и страстную молитву. Безусловно, в этой работе, как читатель сразу ощутит, мы имеем дело с молитвой самого пламенного и искреннего толка. Тем не менее, здесь все еще сохранилась первоначальная идея простого разговора. В том, что предстает перед нами в виде отдельных молитв, Ансари с неотступной честностью и смелостью исследует каждый аспект своего отношения к Богу. Он предпочитает обычный язык повседневной жизни и всегда с предельной экономией слов: молитва часто является вспышкой молнии внезапного озарения. Нет времени ни для чего, кроме самого важного, и таковым оказывается постоянно только одно: близость к Богу. В конце концов он обнаруживает себя в присутствии Бога. Но никто из читающих эти молитвы не может сомневаться в том, что Ансари знал человеческое сердце во всех невзгодах его путешествия во времени, равно как и в бесконечном мгновении блаженства.
    Редакторы персидских текстов Мунаджат располагали молитвы различными способами. Настоящий перевод открывается Вступлением и серией молитв, в которых затронуты все основные темы; после этого идут остальные молитвы - основной корпус работы, - сгруппированные в порядке, основанном на последовательных стадиях Ирфана. Как в любой аутентичной мистической традиции, три основные стадии, хотя их названия различаются в разных традициях, - это очищение, освящение и единение с Богом. На первой стадии путешественник оказывается в дремучем лесу. Он ощущает себя растерянным, одиноким, слабым, потерявшим надежду и вновь обнадеженным, и если есть какой-либо путь, то он не знает, куда этот путь ведет. Если он один из тех, кто не отчаивается перед лицом очевидной невозможности, он достигает второй стадии, и тут начинают появляться проблески света. Он понимает, что он в действительности стоит на Пути, и жертва ради этого перестает быть жертвой; она несёт в себе сладость любви. И в конце концов, для немногих счастливцев происходит погружение в невыразимое всеохватное Единство Божественного. Читатель не должен ожидать механической регулярности в этом порядке. Тем не менее, порядок использованных здесь молитв может способствовать раскрытию смысла, лежащего в основе работы в целом.
    Лоренс Моррис Нью-Йорк, май, 1975 г.

    ССЫЛКА

Поделиться этой страницей