Эпос

Тема в разделе 'Армения', создана пользователем SHAVARSH, 17 май 2007.

  1. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    Национальный эпос
    армянского народа
    "Давид Сасунский"



    Эпос, - жанр литературы (или группа жанров), героическое повествование о прошлом, содержащее целостную картину народной жизни и представляющее в гармоническом единстве некий эпический мир и героев-богатырей.
    Героический эпос бытует как в книжной, так и в устной форме, причём большинство книжных памятников эпоса имеют фольклорные истоки.
    Сами особенности жанра сложились на фольклорной ступени. Поэтому героический эпос часто называют народным эпосом.
    "Давид Сасунский" ("Сасунци Давид"), - героический эпос армянского народа. Состоит из четырёх ветвей: "Санасар и Багдасар", "Мгер Старший", "Давид Сасунский" и "Мгер Младший".
    Название всему эпосу дала его третья ветвь. Считается, что поводом для её создания послужило восстание в 851 году крестьян против сборщиков дани Арабского халифата в одном из районов Армении, - горном Сасуне.
    Этот горный массив находится на Армянском нагорье, между реками Евфрат и Тигр, на север - северо-восток от одной из древних столиц Армении, города Тигранакерта, основанного царём Тиграном II Великим в 77 году до нашей эры. Сейчас на картах этот город (точнее тот, что стоит на его руинах) обозначен как Диарбекир.
    Весь цикл создавался в течение многих веков народными сказителями-випасанами на различных армянских диалектах и говорах и вобрал в себя легенды, предания, эпические сказания с древнейших времён армянской истории. В нём отражены и многие реальные исторические события (походы крестоносцев и др.).
    Эпос впервые записан в 1874 армянским фольклористом Гарегином Срвандзтянцем. Главный герой эпоса, Давид, имеет некоторое сходство с Овнаном Хутеци, руководителем восстания против тирана Мсра-Мелика (халифа), пришедшего покорить Сасун.
    Однако эпос не является хроникой определённых конкретных событий. Основная идея произведения - борьба за независимость родины - была близка всему армянскому народу.
    Обогащаясь, развиваясь, черпая из сокровищницы народного творчества, эпос стал общенародным, сделался художественным отображением и обобщением народной жизни. Герои эпоса - носители народного идеала благородства, справедливости, мужества и героизма, величия и подлинного патриотизма.
    Эпос сказывается ритмической речью, в нём чередуются ямб и анапест, отдельные эпизоды сложены, как песни. Простота и величавость образов, народность поэтики, идейная и философская глубина - характерные черты эпоса "Давид Сасунский".
    По мотивам эпоса созданы поэмы и переложения классиков армянской литературы Ованеса Туманяна, Аветика Исаакяна, Егише Чаренца и других поэтов и писателей.
    В шестидесятых годах XX века переложение одного из вариантов эпоса в прозе было создано поэтом и прозаиком Наири Зарьяном и переведено на русский язык Н. М. Любимовым. Его Вы и найдёте на этих страницах.
  2. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    Статью об эпосе "Давид Сасунский" и о работе Наири Зарьяна

    ОБ ЭПОСЕ "ДАВИД САСУНСКИЙ" И ОБ ЭТОЙ КНИГЕ


    В 1874 году, в одной из типографий Константинополя, тогдашней столицы Оттоманской империи турок, была напечатана книга известного армянского ученого-фольклориста Гарегина Срвандзтянца «Гроц у броц ев Сасунци Давид кам Мгери Дур», что в переводе означает: «Из книг и из уст и Давид Сасунский или Дверь Мгера». Книга эта стала событием в истории армянской национальной культуры.
    Она знакомила читателей с первой записью (первым вариантом) армянского героического эпоса, сохранившегося в устах сказителей под несколькими названиями: «Сасна црер» («Неистовые из Сасуна»), «Джоджанц тун» («Дом великих», «Дом исполинов»), «Каджанц тун» («Дом храбрых»), но более всего известного как «Давид Сасунский» — по имени главного героя третьей части («ветви») повествования.
    В богатейшей сокровищнице духовных ценностей, созданных армянским народом на протяжении многих столетий, эпос «Давид Сасунский», конечно же, самое прекрасное творение, проникнутое сильным и неподдельным чувством любви к родине, утверждающее добро, красоту, благородство, верность и братство между людьми. Связанный с одной из горных областей Армении — Сасуном, эпос «Давид Сасунский» — наиболее полное выражение надежд и чаяний всего армянского народа, и потому его герои — герои не только Сасуна, но всей земли армянской, всей Армении.
    Эпосу армян — тысяча лет. Его начали слагать в десятом веке, под впечатлением событий того времени — борьбы армянского народа против Багдадского халифата за свою свободу и независимость. Эпос изустно передавался из поколения в поколение сказителями, пользовавшимися огромным уважением у слушателей. Это были по преимуществу кочевавшие в поисках заработка ремесленники — шерстобиты, чесальщики, ткачи и крестьяне-земледельцы. Они не давали погибнуть эпосу, ревностно следили за точностью повествования, берегли чистоту и прозрачность его.
    Память о героях эпоса была священна: их имена, как имена самых близких людей, сказители с особым чувством уважения произносили в зачине каждой «ветви» (части) эпоса... Но шли годы, пролетали десятилетия и века. На армянском языке, начиная с конца четвертого века, когда Месроп Маштоц создал армянскую письменность, были написаны сотни стихотворных, прозаических, научных книг, но эпос «Давид Сасунский» между тем существовал лишь в формах устных сказов.
    Здесь хочется снова вспомнить о научном подвиге, совершенном Гарегином Срвандзтянцем. Более трех лет он посвятил поискам эпоса, его сказителей. В июне 1873 года пришла удача. Ученый из Константинополя познакомился с Крпо — деревенским церковным старостой из Арниста, который оказался на редкость интересным человеком. Он сообщил много любопытных сведений о среде, в которой распространялся эпос, о своем учителе и его двух учениках, знавших в совершенстве все повествования, и еще о многом другом. Целых три дня Крпо, на мушском диалекте армянского языка, «сказывал свой сказ», который и был записан, а в скоре и обнародован Г. Срвандзтянцем. Так произошло «письменное закрепление» первого варианта «Давида Сасунского». Спустя тринадцать лет, в 1886 году, крупнейший исследователь армянского народного творчества Манук Абегян записал второй, так называемый мокский, вариант эпоса. Еще через три года ученик Манука Абегяна Гарегин Овсепян в поселениях на склонах горы Арагац открыл сразу четыре варианта.
    В это время страницы многих армянских журналов и сборников щедро отводились публикациям различных вариантов эпоса.
    В 1920 году работы по собиранию и записи произведений народного творчества, в частности эпоса «Давид Сасунский», получили исключительно широкий размах. К середине тридцатых годов насчитывалось уже сорок пять записанных вариантов эпоса, а еще через пятнадцать лет их число достигло семидесяти.
    Так, со времени Г. Срвандзтянца, «первооткрывателя» армянского героического эпоса, на волшебную нить повествования о богатырях из Сасуна были нанизаны десятки сказов, каждый из которых, подобно драгоценному камню, сверкает своими неповторимыми красками.
    В 1939 году ученые Армении — М. Абегян, Г. Абов, А. Ганаланян — подготовили и издали сводный текст эпоса, содержащий свыше десяти тысяч строк; его перевели на русский язык поэты Владимир Державин, Александр Кочетков, Константин Липскеров, Сергей Шервинский, а мастер художественного чтения Сурен Кочарян стал как бы современным сказителем «Давида Сасунского» — его литературная композиция прозвучала на русском и армянском языках с эстрад и сцен сотен городов и сел.
    Слава и известность «Давида Сасунского» пересекли границы Армении. Десять столетий не приглушили его звучания, не стерли его красок. К великому творению народа пришло подлинное бессмертие.
    «Давид Сасунский» — не историческое повествование или хроника о далеком прошлом, это — живой отклик на события, имевшие место в Армении в девятом веке. Как и эпосы других народов, армянский эпос не был с самого же начала чем-то единым и цельным. По мнению профессора К. Мелик-Оганджаняна, он состоит из трех поначалу самостоятельно существовавших эпических произведений: сказания о братьях Санасаре и Багдасаре — основателях «сасунского дома», сказания о Мгере Старшем и Мгере Младшем (первоначально — один Мгер) и сказания о Давиде. Эти части («ветви») эпоса, дополняя друг друга, составляют одно целое, отражая представления народа о своей судьбе, его думы о мирной, счастливой жизни.
    Давид — наиболее реальный, наиболее земной из всех героев эпоса. Подобно своим предкам — деду Санасару и отцу, Мгеру Старшему, — он наделен сверхчеловеческой, титанической силой, одарен многими доблестями, но он особенно привлекателен именно потому, что и людские слабости, людские переживания ему не чужды.
    Каждая «ветвь» имеет присущие только ей композиционные, языковые, стилистические особенности. Вместе с тем в каждой из четырех можно найти своеобразное отражение всех других, так как Санасар — Мгер Старший — Давид — Мгер Младший связаны между собой не только родственными узами, но, что особенно важно, и общностью благородных устремлений и жизненных целей, общностью, которая сложилась исторически, в процессе освободительной борьбы армянского народа против Багдадского халифата. А борьба эта была поистине драматической, она длилась почти четыре столетия — с сороковых годов VII века вплоть до XI.
    В 640, 642—643 и 650 годах отряды багдадского халифа трижды совершали набеги на армянские земли, разоряя страну, уничтожая ее материальные и духовные ценности. Общеармянского войска с единым командованием в Армении тогда не было, и это, конечно, играло на руку завоевателям, которым на первых порах победы давались быстро и легко. Но когда борьбу армянского народа возглавил талантливый полководец и умный политик князь Теодор Рштуни (в эпосе он выведен под именем Кери-Тороса), халиф в 652 году был вынужден заключить с Арменией мирный договор, согласно которому армяне сохраняли свою внутреннюю независимость, обязуясь вносить в казну халифата небольшие налоги и дань. Однако не прошло и двух лет, как халиф Осман нарушил соглашение — Армению снова топтали копыта арабских скакунов. То тут, то там вспыхивали народные восстания, для подавления которых халифат направлял в армянские земли новые и новые наемные отряды. Содержание этих отрядов, естественно, требовало больших расходов, а чтобы покрыть их, Багдадский халифат увеличивал прямые и косвенные налоги, подати и незаконные поборы. Это, в свою очередь, ожесточало население, и волнения не утихали.
    Крупное восстание против халифата прокатилось по всему Сасунскому краю в 849 — 851 годах. Возглавили это восстание, по свидетельству армянских и арабских историков, «князь князей» Багарат Багратунии его сыновья — Ашот и Давид. Мы не будем касаться довольно сложных и драматических перипетий этой борьбы — истории пленения Багарата эмиром Юсуфом Абусетом и спасения сасунского князя его сыновьями, разгрома отрядов арабских наместников и прочего — отметим лишь, что период владычества Багдадского халифата в Армении и, в частности, восстание сасунцев нашли живое отражение в эпосе «Давид Сасунский», вернее, составили сюжетную канву центрального эпизода третьей «ветви», посвященного единоборству Давида с Мсра-Меликом (багдадским халифом) и изгнанию сборщиков дани из Сасуна. Конечно же, нельзя ставить знак равенства между историческими деятелями и героями эпоса, хотя и бесспорно, что многие факты биографии Багарата Багратуни и его сыновей нашли своеобразное преломление в биографии эпического Давида, деяния князя Теодороса Рштуни — в подвигах Кери-Тороса и так далее.
    Сопоставление героев исторических с героями эпическими помогает с большей силой и очевидностью проникнуть в одну из тайн творческой деятельности гениальных создателей эпоса, проследить, как конкретная личность наделяется чертами, присущими всему народу, и, таким образом, перерастает в фигуру подлинно эпическую, способную пережить — и переживающую — своего исторического прародителя.
    Отталкиваясь от конкретного события, от конкретного лица, эпизода, факта, народные сказители не фотографировали их и не снимали с них копий. Они создавали новые события, новые лица, новые факты, историческая достоверность которых обогащалась достоверностью художественной, и тогда герои эпоса, полнее и обобщеннее своих реальных предтеч, выражали существеннейшие черты народного характера и народного мировоззрения — бескорыстную любовь к отчизне, гуманизм и великодушие, жажду мира и созидательного труда, надежду и веру в будущее.
    Открытый Гарегином Срвандзтянцем замечательный памятник армянской культуры привлек внимание не только ученых — фольклористов, историков, филологов, этнографов, — но и поэтов и художников, для которых эпос явился благодатным источником творческого вдохновения. Классики армянской литературы Ованес Туманян, Аветик Исаакян, Егише Чаренц создали по мотивам эпоса поэмы; драматург В. Вагаршян написал большую пятиактную трагедию; народный артист республики Сурен Кочарян составил литературную композицию; художник Акоп Коджоян сделал серию иллюстраций к эпосу, а скульптор Ерванд Кочар изваял фигуру Давида Сасунского на коне Джалали, украшающую привокзальную площадь в Ереване.
    И вот теперь мы стали свидетелями нового художественного переложения всех четырех частей эпоса, сделанного выдающимся армянским писателем Наири Зарьяном.
    Обращаясь к истории, Наири Зарьян всегда стремится постичь ее значение для современности.
    Этот идейно-эстетический принцип с наибольшей полнотой осуществлен писателем в трагедии «Ара Прекрасный», написанной в 1944 году.
    События седой древности — девятый век до нашей эры, — судьбы героев трагедии — благородного царя армян Ара и сладострастной владычицы Ассирии Шамирам, олицетворяющих противоборствующие жизненные начала — добро и зло, — глубоко взволновали современного читателя, стали близкими и понятными ему. Почему и как это случилось? Конечно же, прежде всего потому, что остро злободневным оказалось само содержание трагедии, в которой воспеты верность народу, нравственная чистота, одухотворенная любовь, святость и незыблемость супружеской клятвы, поэзия труда и осуждены насилие, ложь, коварство, измена, кровопролитие, необузданные вожделения владык.
    Мотивы социальные и политические, нравственные и философские в этом произведении то и дело переплетаются, дополняя и проясняя друг друга. Но удача «Ара Прекрасного» не только в современном звучании его главной темы. Писатель исполнил свое произведение таким образом, что все его составные части предстали как гармоническая цельность, и древняя легенда обрела впечатляющую силу действительной жизни.
    Точно так же создана эта книга — первое полное переложение четырех «ветвей» эпоса в прозе.
    Работая над «Давидом Сасунским», Наири Зарьян изучил обширный историко-литературный материал, свидетельства летописцев времен покорения Армении Багдадским халифатом, десятки вариантов эпоса, исследования ученых, он обратился к опыту Туманяна, Исаакяна, Чаренца в поисках собственного художественного решения задачи.
    Писатель избрал прозаическую форму повествования, как бы заявляя о своем стремлении подчеркнуть реальную, земную суть описываемых событий.
    Он услышал и почувствовал живую музыку эпоса, его захватили многообразие дум и чаяний героев, наделенных разными характерами и разными темпераментами, он увидел их в любви и в ненависти, в страданиях и в радости, веселыми и грустными и такими, именно такими представил их на страницах своей книги. Проза, которой написан «Давид Сасунский» Наири Зарьяна, глубоко поэтична, и потому герои этой книги, наделенные живыми человеческими качествами, лишены какой-либо приземленности, это люди, какими увидел их автор сквозь века, в столь привычной для них эпической атмосфере. При этом Наири Зарьян избежал как внешней стилизации, так и искусственного «осовременивания» повествования. Писатель до конца верен духу эпоса, следуя которому он и рисует образы героев, десять столетий бережно хранимых в памяти народной.
    Подлинному успеху этой книги, несомненно, будет способствовать блестящая работа ее переводчика — Н. Любимова, донесшего до русского читателя богатство мыслей, буйство красок и поэтическую одухотворенность оригинала.
    А. Сахалян
    1967 год
  3. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    ДАВИД (БИБЛЕЙСКИЙ) и ДАВИД (САСУНСКИЙ)


    Некоторые специалисты (В.Брюсов, С.Арутюнян) считают, что народный эпос «Сасунци Давид» дошел до нас не полностью, и возможно, что еще будут открыты новые его части. Общеизвестно также, что в эпосе есть черты глубокой древности. В его основу легли древнейшие исторические песни, приуроченные к Сасунци Давиду. Известны варианты эпоса на персидском и курдском языках.
    В Большой Советской энциклопедии отмечается, что армянский героический эпос «Сасунци Давид» основывается на борьбе в IXв. жителей Сасуна против арабского владычества. Весь цикл (состоит из 4-х ветвей) создавался в течение многих веков и вобрал в себя легенды, предания, эпические сказания с древнейших времен. В нем отражены и многие исторические события. Создание эпоса некоторые ученые относят к позднему периоду гиксосской эпохи (1580-1560 гг. до н.э.).
    При дальнейших рассуждениях учтем следующие доводы и гипотезы:
    1. М. Хоренаци в своей истории доводит до нас сведения древних о том, что с предками Айка соседствовали потомки двух сыновей Сима. Эти Симовцы присоединились к Айку и участвовали в битве против Бела.
    2. Гиксосы - горные племена древних армян. В XVIIIв. до н.э. Египет и Палестина были завоеваны гиксосами.
    3. Появление древних евреев в Египте связывается с завоеванием этой страны гиксосами (1750-1580 гг. до н.э.).
    4. После изгнания гиксосов из Египта, в результате усиливающегося угнетения древних евреев (союзников гиксосов) начинается исход евреев, объединение 12 племен и завоевание ими древнего Ханаана (Палестины).
    Племя древних евреев (причем ученые видят между последними и современными евреями большие различия), прожившее в культурно-этнической среде гиксосов, не могло не вобрать определенные черты в преданиях и сказаниях, в легендах и мифах у сасунцев. Очевидно, что исторические и судьбоносные для народов события в той или иной степени не могли не сохраниться в памяти потомков. В этой связи вниманию читателей предлагаются фрагменты из жизни героя эпоса «Сасунци Давид» в сравнении с иудейско-библейским Давидом. Они свидетельствуют в целом об удивительной общности этих образов, о жизненных и культурных связях гиксосов и одного из племен древних евреев. Представители этого племени, возможно, и стали основным элементом, вокруг которого произошло объединение 12 племен. Остальные племена проживали в Египте со времен распространения на земле потомков Сима.
    Цитаты даны по «Антологии армянской поэзии» (Сказание о четырех поколениях сасунских богатырей) и книге «Мифы народов мира».
    Давид (евр. David, возможно «любимец») - царь Израильско-Иудейского государства (Xв. до н.э.).
    Ветхозаветное повествование о Давиде придало ему черты эпического героя, царя-воителя. Иудаистическая и христианская традиции связали с Давидом (и его родом) мессианские чаяния. Давид - выходец из иудейского города Вифлеема, младший сын Иессея (из колена Иуды).
    Давид - пастух.
    Предание характеризует его как юношу, «умеющего играть (певец-гусляр, музыкант и поэт), человека храброго и воинственного, и разумного в речах, и видного собою».
    Давид пользуется покровительством Яхве.
    Давид одержал победу над Голиафом (отпечаток фольклорно-сказочной борьбы израильских племен против филистимлян-ханаанцев).
    Голиаф - великан, его вооружение: медный шлем, чешуйчатая броня, медные наколенники и щит-копье.
    Давид отказывается от полного вооружения и выступает против страшного противника только с пращой. Со словами: «Ты идешь против меня с мечом и копьем и щитом, а я иду против тебя во имя... бога воинств израильских».
    Давид поражает великана из пращи так, что камень вонзается в его лоб и он падает на землю; затем, наступив ногой на Голиафа, Давид отсекает ему голову.
    Давид борется со львом и медведем. Он становится любимцем народа. Женится на царевне Мелхолы, дочери израильско-иудейского царя Саула.
    Далее Давид подвергается преследованиям царя Саула. Давид провозглашается царем Иудеи. После гибели потерпевшего поражение от филистимлян Саула и его сыновей, Давид провозглашается царем и израильтян.
    Давид завоевывает город Иерусалим («град Давидов») и переносит сюда ковчег завета. Осуществляет попытку воздвигнуть в Иерусалиме храм Яхве.
    Военные предприятия Давида сопровождаются «вопрошанием Яхве», благословляющего его на победы или предупреждающего его об опасностях.
    Один из поступков Давида навлекает на себя «гнев Яхве», в результате на израильтян насылается моровая язва.
    За другой поступок Яхве наказывает Давида смертью младенца, рожденного от одной из многочисленных жен (Вирсавией). Однако второй ее сын, Соломон, оказывается угодным богу.
    Распря с сыном (за братоубийство) перерастает в открытый мятеж, в результате которого царевич погибает. Давид оплакивает сына (к недоумению тех, кто победой спас царя).
    Давид царствует 40 лет. Кстати, эта цифра часто повторяется, например, 40 дней выставляет себя Голиаф для единоборства, но никто не выходит из израильского стана.
    Сложилась легенда о Давиде как мессии («помазаннике») и о богоизбранности не только Давида, но вообще царской власти у евреев. Потомки Давида также считались помазанниками божьими. Давиду приписывается составление псалмов (объединенных в библейской книге Псалтырь).
    В период нависшей над иудейским царством угрозы утраты независимости, пророки (в книгах Исаии (11, 1) и Иеремии (30, 9)) выражают надежду на предстоящее восстановление «царства Давидова». «Созовите войско Азканазское и царство Араратское» - эти слова произносит Иеремий в минуту опасности.
    Потомки Давида правили в иудейском царстве около 400 лет до завоевания его в 587-585гг. до н.э. вавилонским царем Навуходоносором II. Армянский царь Айкид Xрачья (по-видимому, потомок айков сасунскиx) выпрашивает у Навуxодоносора знатного иудейского вождя Шамбу Бxавата (не из колена ли Давидова?) и с почестями поселяет в Армении (быть может, именно там, где жили когда-то потомки двуx сыновей Сима).
    Образ Давида постепенно приобретает черты бессмертного царя-спасителя.
    Эсхатологическая вера в мессию как «сына Давидова» была воспринята христианством: по Евангелию от Матфея (1, 20-21), Иисус является прямым потомком Давида (как и Давид, он родом из Вифлеема), будучи «помазанником» (буквальное значение слова «Xристос»), и имел право на престол и царский трон.
    В средневековой кабаллистической книге «Зогар» царь Давид был на этом свете и будет царем в грядущем времени. Ожидание пришествия «помазанника», самого Давида или его потомков - один из ведущих мотивов еврейского мессианства и вероучения некоторых мессианскиx сект.
    В книге «Зогар» говорится, что глаза Давида были цвета радуги и блестели, но после «греха» (с Вирсавией?) стали тускнеть.
    Дауд (Daoud) - в мусульманской мифологии пророк, культурный герой, который соответствует библейскому Давиду, царь, наследник аллаха (по Корану). Аллах даровал ему власть и мудрость. Дауд убивает Джалуста (соответствует библейскому Голиафу). С псалмами Дауда связаны упоминания о пении и славословии («забур Дауд»). За несправедливый поступок в последующем Дауд раскаивается (Коран, 38: 20-25).
    У мусульман Дауд почитается как покровитель металлургии (изобретатель кольчуги; металл в его руках обретает мягкость) и металлических инструментов. Они поклоняются его могиле, якобы находящейся в Вифлееме.
    Один из основных героев армянского эпоса Давид (в дальнейшем Давит) является носителем народного идеала, благородства, справедливости, мужества, героизма, величия и подлинного патриотизма. Этимология имени Давид скорее отражает драконоборца (убивающего девов). В армянском «дави» означает война, борьба.
    Давит рано осиротел. В отличие от других детей, растущих по годам, вырос по дням.
    Давит - любимец народа, «помазанник», богоизбранный. Он и пастух.
    В детстве, в Египте, его подвергли испытанию: принесли блюдо золота, блюдо огня. «Давит руку к золоту протянул, но ангел руку его схватил и к блюду с огнем поднес».
    Давит - сын Мгера, внук Санасара, рожденного по божьей воле от армянской царевны Цовинар (ее два сына родились от двух глотков воды). Санасар и его брат Багдасар основали Сасун.
    На правой руке Давита знак Божий - Патараза крест.
    Давит - искусный музыкант и составитель песен.
    Давит одерживает победу в поединке с великаном Мсра-Меликом. Этимология имени Мсра-Мелик отражает борьбу гиксосов с Египтом (Белом-Местраим по М.Xоренаци). Слово Мсра состоит из мс (часть, мыс) и ра (солнце) и означает часть солнца. Египет переводится как солнце, а мелик означает князь. Мсра-Мелик - это вождь, предводитель египтян, угрожавший древнейшей Армении, в частности Сасуну.
    Давит набирает силы из молочного источника отца (родник на отцовском Цовасаре). Он отказывается отвечать на первые удары Мсра-Мелика и в конце наносит единственный смертельный удар мечом.
    В минуты опасности Давит обращается к Богу: «О, великая Марута! О ратный крест на правой руке (знак Божий). Молю вас, помогите мне, прибавьте силы мне!».
    Мсра-Мелик и Давит - родные братья по отцу. Такое родство в эпосе отражает связь праотцов египтян и древних армян, а именно Айка и Бела. Ведь последние также были родственниками, троюродными братьями.
    Давит совершает много подвигов. Преследует и убивает 40 девов, возвращает населению награбленное ими добро.
    Давит - оxотник.
    Он видит свет, исxодящий из гробницы отца, и решает восстановить у могилы Марутский xрам на горе Цовасар.
    «Взошел Давит, глядит: там гробница стоит, из гробницы бьет пламя-радуга, над гробницей свет встает дугой. Давит подошел, он руку в огонь окунул - не палит. Он в пламя песку набросал - все же горит. Тогда лишь подумал Давит: «Верю, это и есть Марута, всевышняя дева». Он отцовским луком-стрелой очертил отцову плиту».
    Давит отстраивает из камня xрам, воздвигнутый его отцом Мгером в честь Маруты (всевышней девы). Марута - богоматерь. Xрам Маруты восстанавливали «тысячи тысяч рабочиx и мастеров из семи городов. Скрепляют камни мастера. Рабочие глину месят, мастерам дают». Этот xрам был разрушен Мсра-Меликом.
    Сын Давита Мгер младший вступает в поединок с отцом (не узнав друг друга по причине долгой разлуки). Но арxангел Гавриил прекращает бой. Сын со слезами целует руку отца. Однако Давит проклинает сына на бессмертие и на беспотомство.
    Мгер младший в поединке с отцом наносит удары (раны), которые Давит интерпретирует как «удары» Бога, клятву которому он нарушил.
    Давит обручается с красавицей-богатыршей Чымшкик-султан.
    Дочь Капуткоxского царя Xандут-Xатум мечтает о Давите и посылает певцов-гусанов к нему. Он едет к Xандут. Та из окна бросает ему яблоко. Давит сражается с врагами отца Xандут-Xатум (среди которыx персидский и китайский цари, черный царь и другие).
    Давит вступает в бой со своим двоюродным братом Пароном Астxиком и тяжело ранит его.
    Чымшкик-султан вызывает Давита на бой за то, что он изменяет ей ради Xандут. За нарушение клятвы Давид подвергается Божьей каре. Его смертельно ранит отравленной стрелой дочь Чымшкик-султан (от его семени). «Мой червь в чреве моем. Мое семя убило меня». Xандут от горя бросается с башни. Иx xоронят у храма Маруты, близ церкви.
    Мгер мстит за смерть отца. Сватается к дочери царя Пагика Гоар-xатун, одолевает ее в единоборстве и женится на ней.
    Мгер покоряет царство Запада. Отцовское проклятие тяготеет над ним: ни детей у него нет, ни смерти ему не дано.
    Мгер xоронит свою жену, возвращается в Сасун, но его ноги увязают в земле.
    На могиле Давита он просит совета. Голос отца призывает: «Довольно скитаться по свету! Твое место на Ворон-утесе. Когда разрушится мир - и воздвигнется вновь, когда перестанет гнуться земля под конем твоим, - тогда настанет твой день!»
    Метаясь в поискаx, бессмертный Мгер взывает к Богу: «Или вступи со мною в бой, или душу мою возьми!»
    Бог посылает семь ангелов на коняx сразиться с Мгером. С полудня до сумрака бились они. Но меч Мгера ангелов не задевал, сквозь ангелов пролетал... Сравните с Библейским сюжетом борьбы Израиля с богом.
    Ослабела, осела земля, не xотела Мгера носить. Затем Мгер и его конь в скалу ушли, скала замкнулась, срослась. Раздвигается скала дважды в год (в день Вардавара и в день Вознесенья).

    "Если встану, выйду на свет, -
    Не удержит меня земля.
    Пока этот мир полон зла,
    Пока будет лжива земля,
    На свете мне не жить.
    Когда разрушится мир и
    воздвигнется вновь,
    Когда будет пшеница как лесной ореx,
    Когда ягода шиповника будет ячмень, -
    Тогда придет мой день.
    Отсюда я выйду в тот день!"


    Таков пророческий ответ героя армянского эпоса на вопрос одного пастуxа: "Когда отсюда выйдешь, Мгер?". Аналогичный мотив мы встречаем в мифах о Заратуштре.
    Ахурамазда создал духовную сущность Заратуштры в начале бытия и поместил ее в ствол древа жизни Хаомы, а через 6 тысяч лет, в период ожесточения вселенской борьбы добра и зла, Заратуштра был призван способствовать победе добра на земле. Получил телесное воплощение и был озарен неземным светом истины. В древности представление о мировом древе было заменено изображением креста, который выбивался на камнях (хачкар - крест-камень).
    ВОЙНА И МИР (по Библии)
    Бог указал своему народу на Ноя как на пастыря и вождя. Патриарх истории Армении М. Хоренаци приводит слова «превосходящих многих правдивостью» Беросовой Сивиллы: «До строительства башни, говорит она, и до разделения речи человеческого рода на многие языки, и после плавания Ксисутра в Армению, властителями земли были Зрван, Титан и Иапетосте. Мне представляется, что это Сим, Хам и Иафет». «После раздела ими власти над всей вселенной, говорит она, Зрван усиливается и достигает господства над обоими братьями.
    По завладении Зрваном власти Титан и Иапетосте не подчинились ему и ополчились на него войной, «ибо он замыслил передать своим сыновьям царскую власть над всем (миром)»... В итоге Титан завладел некоторой частью наследственных владений Зрвана.
    М. Хоренаци отмечает, что здесь много истинного, и для убедительности приводит слова епископа кипрского (города) Констанции Епифания (из «Опровержении ересей»). Последний, по поводу истребления сынами Израиля семи народов, говорит, что «Бог по справедливости истребил эти народы перед лицом сынов Израиля, ибо страна, составлявшая владение сыновей Сима, была (изначально) получена ими в удел, а Хам вторгся и насильно завладел ею. Но Бог, блюдя право и клятвенное условие, воздал роду Хама отмщением, вернув наследство сыновьям Сима. «
    Следует отметить, что в дальнейшем Бел (Титанид, потомок Хама) также пытается свою власть распространить над всем миром. Но наш Айк (потомок Иафета) восстает и убивает Бела, утвердившего над всеми свою царскую власть.
    Давайте призадумаемся, почему Айк, не желая подчиниться Белу, отправляется на землю Араратскую после рождения сына в Вавилоне. Айк вернулся на землю отцов, чтобы отстоять ее от Бела.
    М. Хоренаци упоминает о небольшом числе людей, которые поселились там прежде, и последние «добровольно подчиняются» герою. Со слов древних философов он отмечает, что один из младших сыновей Сима по имени Тарбан, с тридцатью сыновьями и пятнадцатью дочерьми и их мужьями, отделившись от отца, поселяется на берегу одной реки, и Сим по его имени называет эту область Таравном (или Тарон). Тарон - область провинции Туруберан; расположена западнее озера Ван, в долине реки Мел (Мелрагет).
    Евреи первого и второго переселения (по Истории М. Хоренаци) были заселены именно на тех землях, где жили когда-то их праотцы, в частности около озера Ван, рядом с Сасунскими горами. Бок о бок жили дружно потомки Иафета, принявшие в свою среду потомков Тарбана, одного из младших сыновей Сима.
    Таким образом, впервые на землю «обетованную» возвращаются «дети Айка» вместе с героем. Айк, достойным его благородству образом, труп своего могучего родича Бела, покрытый зельями, приказывает отнести в Харк (Айрк) и похоронить на возвышенности, на виду у своих жен и сыновей. Не исключается, что Местраим, отец Бела и двоюродный дядя Торгома (правнука Иафета) родился или проживал также в Харке (по-армянски означает отцы).
    Рассмотрим период, когда в Ассирии к власти приходит (вступает на престол в Ниневии) Нин. Нин таит в «душе память о вражде своего предка Бела», проведав о том из преданий, и долгие годы помышляет о мщении потомкам доблестного Айка. Один из них, Ара, погибает в войне с ассирийской царицей Шамирам (супругой Нина). Шамирам предлагает Ара жениться на ней, царствовать над всем, чем владел Нин. Но Ара не соглашается... Т.е. потомок Иафета благородно отказывается от прав наследования того, что принадлежало потомкам Хама. Это уникальный в истории факт добровольного отказа от власти и богатств, отказ от царствования над всем, чем владел Нин (царь Ассирии), потомок Хама.
    ТЫ БЫЛ ТАКИМ
    П. Севак, Ереван (1950г.),
    перевод автора
    Каждый камень здесь несет
    Следы твоей крови и созидающей руки.
    Чистые воды подобны твоей совести.
    Тебя звали смелым, звали и слабым, немощным,
    Но не... властителем и повелителем.
    Иногда ты был бит, и сам бил зло,
    Тебя иногда пленяли и дарили другим.
    Ты бывал и непобедимым, и мужественным,
    Был иногда и жесток, иногда мягким и добрым,
    Но не... бесчестным и бесправным.
    Таким тебя знает даже твой враг,
    В одной руке меч, в другой серп,
    Или искусное перо, или скребло,
    Ты то законопослушный, то талантливый,
    Всегда талантливый...


    В III тысячелетии до н.э. на территории Палестины осели племена ханаанеев. В 18 веке до н.э. Палестина была завоевана гиксосами, известными как «пастушеские цари» или «чужеземные князья» (гиксос, Hiksos - это гайк (haik) сасунский, т.е. айкид из Сасуна). Для их городов и поселков в Палестине характерны большие глиняные валы вне стен (Фара, Телль-Эль, около Иерихона, к северу от Мертвого моря, Хазор). Исход евреев из Египта происходит в период 1290-1223 гг. до н.э. Айк возвращается из Вавилона на землю Араратскую примерно в 2026г. до н.э.
    Арам совершает множество доблестных подвигов и раздвигает пределы страны с 1827 г. по 1769 г. до н.э. Гиксосы завоевывают Египет и правят там в 1750-1580 гг. до н.э. из своей столицы Аварис в дельте Нила. Они знакомят египтян с лошадью, колесницей, вертикальным ткацким станком, колесом со спицами, оливом, гранатом и др. «Гиксосы нарушили изоляцию Египта, что создало основу для процветания культуры Нового царства, но повлекло за собой их изгнание» (У.Брей, Д.Трамп). Они упростили египетскую письменность, создав чисто алфавитное письмо (И. А. Лапис, С. Айвазян). Гиксосы новой столице Египта Аварис дали имя, по-видимому, в честь древнейшего армянского города-жилища Армавир, построенного Арамаисом (родился в 1980 г. до н.э.), сыном Араманеака, родовладыки потомков Айка - родоначальников. Армавир (Арами вайр - местность Арама) был построен на холме, у берегов реки Ерасх (Аракс).
    Но почему гиксосы завоевывают Египет? Ответ на этот вопрос находим у М. Хоренаци, который пишет, что потомок Хама - «Местраин это Мецраин, что означает Египет, и многие летописцы, считающие Неброта, то есть Бела, эфиопом, убедили нас в том, что это правильно, учитывая смежность (страны его) обитания с Египтом». Местраин (Мецраин) в Библии потомок Хама, олицетворяющий Египет. Историк отмечает, что «носящий имя Кроноса и Бела - это Неброт...» Бел, согласно Божественному Писанию, действительно является Небротом, сыном Местраима. М.Хоренаци передает нам ключевые моменты истории Армении почти эзоповским языком.
    Многие специалисты считают, что израильские (еврейские) племена появились впервые в Египте в период правления гиксосов. Это вполне объяснимо и логично. Еврейские племена были союзниками гиксосов. Потомки Сима и Иафета пытались совместно отвоевать у потомков Хама завоеванные земли.
    Но потомки Хама вновь возвращают себе власть над миром. Египет выступает против гиксосов и прогоняет их, завоевывает в дальнейшем Сирию и Палестину и расширяет границу вплоть до Евфрата (к этому времени специалисты относят исход израильских племен из Египта). Остатки гиксосов отступили в Палестину и о дальнейшей их судьбе никаких сведений нет (см. БСЭ т. 6, стр. 517).
    В конце XIV-середине XIIIвв. до н.э. Египет ведет борьбу с хеттами-индоевропейцами за Сирию. Палестина и южная Сирия закрепляются за Египтом.
    В период 1000-525 гг. до н.э. начинается постепенный закат могущества Египта. После смерти Соломона в конце Х в. до н.э. египтяне еще раз сумели разграбить Иерусалим, но уже в VIII в. до н.э. их собственные земли захватывают ассирийцы. В 660 г. Египет освобождается от ассирийского ига, но, когда Нововавилонское царство напало на Ассирию, египетский фараон Нехо пытается ей помочь. Последний наносит поражение иудейскому царю при Меггидо, по пути через Палестину. Но армия Нехо терпит поражение от Навуходоносора. Преемники Нехо пытались помочь Иудее в борьбе с Вавилоном, но без успеха.
    В 525 г. до н.э. Египет попадает в «руки» Персии. В 332 г. до н.э. Египет был завоеван А. Македонским. И т.д. и т.п. Но вернемся к гиксосам.
    Действительно ли гиксосы относятся к армянскому этносу? С. Айвазян впервые высказал точку зрения, что гиксосы - это армянские горцы. Но многие специалисты и ученые не смогли, к сожалению, ни опровергнуть, ни согласиться с ней. Проблема происхождения гиксосов волновала и волнует научный мир. Кто же такие на самом деле гиксосы? Убедительный ответ на данный вопрос мы находим в армянском народном эпосе. Да, гиксосы - это армянские горцы, а именно, гайки сасунские (сасунские армяне). Приведем интереснейший фрагмент из эпоса «Давид Сасунский». Войдем вглубь истории.
    Давид, сын царя Сасунской страны, после смерти отца - Мгера отдается на воспитание своему дяде. Владыкой Сирии (в т.ч. Египта) был великан Мысрамелик (от слов Мысра - Египет, Местраин - Мецраин и мелик - князь). Мысра (ср. с русским словом мыс) возникло от армянских мис (мас) и ара, где мис (мас) - тело (часть), а ара - солнце, т.е. этимологически Мысра означает часть солнца. Египет переводится как солнце, а египетский бог Ра - бог солнца, отсюда рай - солнечное, счастливое место. От ара (Ра), по-видимому, возникли слова радиус (отрезок, соединяющий окружность со своим центром), радость, разум, растение, краса и т.д..
    Возмужавший Давид прогоняет посланника Мысрамелика - сборщика налогов, который хочет увезти казну (подать за 7 лет). В ответ Мысрамелик ведет войско на город Сасун, требует подати, грозит разгромом города. Давид отвечает: «Казны отца не отдам, Мысрамелик пускай что хочет творит». Здесь прослеживается связь с историей об Айке, взбунтовавшемся против Бела и вставшем на защиту отцовской земли. Давид вначале взял лук и стрелы (также как и Айк), затем отцовский меч-молнию, головной убор, кафтан и пояс, сел на отцовского коня и выступил против врага,
    "Божье имя Давид помянул,
    Марутскую он Божью мать помянул".


    Марутская божья мать здесь выступает как прообраз девы Марии (Мариам), богородицы и земной матери Иисуса Христа (см. главу Хачапаштутюн). Храм Маруты воздвигнул отец Давида (от слов мец (большой) или скорее мер (наш) и гер (отец)). Т.е. Мгер - это Отец наш. Этимология имени Мария (святой библейской богородицы) - неясна, считают, что оно, возможно, означает «сильная, прекрасная». По-армянски Мария = М(ать) ара, т.е. бога, солнца (богоматерь). Если читать Арам с конца, получается Мара. Мрамор на арм.(мармар), а Мраморное море - (мармара). Месяц март (mart) - начало весны (рождения) и опять корень мар.
    "Патеразма крест на десной своей,
    Ударил лишь раз Давид булавой... "


    Эпос «Давид Сасунский» отражает черты борьбы гиксосов, т.е. армянских горцев (сасунцев) с египтянами (борьба Санасара и Багдасара, Мгера (отца Давида), Мгера младшего (сына Давида) с врагами и др.). Армянский эпос - это уникальное свидетельство подвигов древних армян из страны Сасунской. Фрагменты жизни гиксосов и их вождей из Сасунской страны, завоевавших и покоривших Египет, сохранились и нашли отражение в эпосе.
    Древние евреи, участвовавшие в походах гиксосов, также сохранили в фольклоре память о подвигах нашего Давида. В частности, в легендах и мифах о библейском Давиде. И даже окрестили своего легендарного царя Израильско-Иудейского государства именем Давид. Представляет интерес в этой связи и рассказ М.Хоренаци о потомках царя Ассирии Сенекерима (704-681 гг. до н.э.), который царствовал восемьюдесятью годами раньше Навуходоносора. Сенекерим «...осадил Иерусалим в дни иудейского вождя Иезекия. Он был убит своими сыновьями Адрамеликом и Санасаром, которые спаслись бегством у нас» (в Армении).
    «Одного из них наш храбрый предок Скайорди поселил на юго-западе нашей страны, близ границ той же Ассирии; это был Санасар. Его потомство разрослось и умножилось и заполнило гору, называемую Симом (что в области Таравн, т.е. рядом с Сасунскими горами)».
    Скайорди - дед Храчеа, армянского царя. Храчеа выпросил у Навуходоносора II (605 - 562 гг. до н.э.) одного из пленных иудейских вождей по имени Шамбат, привел его и поселил в Армении («нашей стране») с большими почестями. Шамбат (Смбат) - родовладыка рода Багратуни. Гора получает название Сим по имени сына Ноя Сима, прожившего там в течение двух лунных месяцев (М. Хоренаци).
    Сравнительный анализ материала на религиозную тему из эпоса позволяет судить о том, что в «Давиде Сасунском» сохранены мотивы не столько языческой веры, сколько древнейшей доязыческой. Не исключено, что рассматриваемые в эпосе религиозные черты относятся к библейскому, изначальному периоду, когда на земле жил один народ, говорящий на одном языке и верующий в единого бога. Имя «Арамазд» - главного божества из пантеона древних армян происходит от слов «Арам» и «аст» (астцвац - бог) и переводится как Арам-бог (или божество Арама). Мгер (отсюда в перс. Михр) - бог небесного света и солнца, сын Арамазда (последователь его). В парфянском myhr (=mihr) - «солнце» (ср. миграция - путь, движение к свету, солнцу, теплу). Специалисты до сих пор считают, что Мгер (Михр) от пехл. Mihr, Митра (Мифы народов мира), что не соответствует действительности.
    Вместо выводов
    1. Впервые в истории человечества господства над всеми достигает Сим (один из сыновей Ноя).
    2. Впервые в мире война началась из-за попытки Сима передать царскую власть над всем по наследству своим сыновьям. Два брата Хам и Иафет восстают против Сима.
    3. Впервые захватнические войны вел Хам, вторгшийся и насильно завладевший частью наследственной территории Сима.
    4. Впервые освободительные войны вел прародитель армян Айк (потомок Иафета) против Бела (потомка Хама). Айк выступал против всех, кто стремился к единоличной власти над всеми героями. Айк (а также созвездие Ориона у армян) - символ свободы и независимости, вознесся в небеса и почитался как небесное светило (Патараза хач - знак мужества).
    5. Впервые исход, возврат на землю «обетованную» осуществил Айк со своими родичами, вернувшись из Вавилона на отцовскую землю Араратскую. Древние евреи (потомки Сима) последовали этому примеру, вытеснив ханаанеев (потомков Хама) из Палестины. Два «пленения» евреев при армянском царе Тигране Среднем, когда переселенцы были помещены в Армавире и Вагаршапате, и более позднее, когда евреи были размещены в городе Шамирам (т.е. Ване), обусловлены исторической памятью (божественной памятью) возвращения потомков двух сыновей Сима на «обетованные» территории. Эти сыновья отделились от Сима и осели в Араратской земле, после того, как их отец начал разведывать землю, отправившись на северо-запад.
    До разделения речи человеческого рода было начато разделение религии (веры). Последними носителями отцовской веры были гиксосы, горные (сасунские) армяне (айки), хачапашты (крестопоклонники).
    Они, как и египтяне-идолопоклонники, подчинившими себе мир, говорили на одном и том же языке.
    6. Впервые благородный отказ от единоличного права владения миром продемонстрировал Ара Прекрасный, армянский царь (потомок Айка), добровольно отказавшийся от царского престола, который предлагала ему прекрасная Шамирам, владычица Ассирии. Этот престол принадлежал потомку Хама - Нину (мужу Шамирам). 7. Иудейский пророк Иеремия в словах, призывающих на войну против Вавилона - «Созовите царство Айраратское и воинство Асканазское!»- выражает чрезвычайно важную мысль. Историческая подоплека ее лежит в периоде, когда потомки Иафета и Сима совместно выступили против захватчиков (потомков Хама) и победили последних. История затем повторилась. История повторяется и сейчас. 8. Армянский народный эпос «Давид Сасунский» включает в себе черты героического прошлого гиксосов, сасунских армян, которые способствовали процветанию культуры Нового Царства. Настанет время, когда потомки Арама по воле божьей вернутся на землю Тогармы, родной Айрк, отдадут должное памяти своих отцов, по завету, во имя веры, прав наследства, правды и справедливости. Нельзя ни в коей мере забывать о пророчестве Мгера младшего.
  4. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    ДАВИД БИБЛЕЙСКИЙ И ДАВИД САСУНСКИЙ


    Современные этнографы говорят, что народы больше всего отличаются друг от друга способом воспитания детей и приготовлением пищи. А это, как верно отмечают армянские мужчины - в женских руках.
    В эпосе Давид Сасунский мы встречаемся с замечательными подтверждением этих выводов а также гипотезы В. Геодакяна. Вспомните двух братьев: Мсра-Мелика, родившегося от идолопоклонницы - Египетской царицы (один тип генотипа) и Давида, родившегося от законной армянской жены Мгера (другой тип генотипа). Мсра-Мелик - тиран и кровожадный властитель, стремившийся уничтожить идеологию хачапаштутюна. Давид миротворец, победитель зла, добрый и наивный герой, любимец народа. Вспомним также, как из Армении привозили в Египет мед и масло для кормления малолетнего Давида, получавшего воспитание на чужбине.
    Подобных примеров - множество в армянском эпосе. Достаточно лишь отметить и другую отличительную черту армянского Давида теперь уже от легендарного Давида Библейского. Последний совершает множество (и по современным меркам) безнравственных поступков: увлекшись женой одного из своих воиначальников посылает того на верную смерть и женится на ней. Давид Библейский имеет официально много жен. У Давида Сасунского одна жена. Изменив однажды ей, он подвергается божьей каре. Это актуальное по настоящее время предупреждение для армянских мужчин.
    Давид Сасунский обращался к своей богоматери, святой Маруте, а Библейский только к богу воинств Израилевых.
    "Жизнь и семейная организация армянского народа является по природе патриархальной, но, однако глубоко отличается от других азиатских народов в одном: в отношении женщин, в признании их независимости и равноправия, в их благородном отношении к ним, исходящим из представления армян о семье. На мой взгляд, в этом проявляется принадлежность армян к самой высокоразвитой цивилизации. Блестящее их духовное наследие призвано служить залогом их будущего, которое, кажется, предопределено им быть связующим звеном между Европой и Азией (Барон Август фон Хакстаузен). Замечательно сказано... "
    Замечательные поэты, писатели и художники воспевали образы армянских женщин. А любимыми женами многих пашей, ханов и императоров были опять армянки. Время ждет, когда история и армянский народ поистине и по достоинству оценят труд, самопожертвование армянской женщины, матери, когда ученые выведут и собирательный образ из мифов и эпосов, а архитекторы воздвигнут в ее честь памятники (Маруте, Цовинар и др.), когда писатели займутся летописью об армянской женщине, а энциклопедисты - соответствующей анталогией.
    В отличие от других, армянские женщины, армянские матери поистине выстрадали свое счастье многовековой историей неслыханных испытаний, мук и жертв, невиданного героизма, невероятной энергией и беззаветностью исканий, огромной сверхчеловеческой любовью к семье, к сыну и мужу. Ни в одном армянском народном эпосе вы не встретите примера, когда сын убивает свою мать (ср. с легендарной Шамирам, погибшей от руки собственного сына).
  5. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    Ветвь Первая
    Санасар и Багдасар
    Ч а с т ь п е р в а я

    ЦОВИНАР


    Пусть будет добром помянут армянский царь Гагик!
    Не добром пусть будет помянут жестокосердный халиф!
    Мы добрым словом помянем праматерь Цовинар!
    Пусть будет добром помянут доблестный Санасар!
    Пусть будет добром помянут храбрый Багдасар!
    Пусть будет добром помянут вещий Кери-Торос
    И Дехцун-цам - красавица с льющимися золотом кос!

    ЦОВИНАР


    Багдадский халиф собрал войско и пошел на нас войной.
    Взял город Берд-Капутин, много народу в плен взял, много добра захватил, много жилищ разгромил, многих поубивал.
    Стала Армения халифу багдадскому дань платить.
    Царь армянский Гагик был очень стар. Наследника у него не было. Была у него одна-единственная дочь, красавица дочь, по имени Цовинар.
    Прошло некоторое время.
    Халиф послал сборщиков дани в Армению.
    Сборщики дошли до города Берд-Капутина. Стемнело. Во всем мире было темно, а в том городе свет горел.
    Встретился сборщикам прохожий.
    — Что это за свет горит в вашем городе? — спросили они. — Солнце зашло, ночь безлунная, а у вас в городе светло. Что это за свет?
    — Это светится дочь нашего царя, — отвечал прохожий. — Каждый вечер, как солнце зайдет, Цовинар-ханум садится у окна и светит городу. И при ее свете все занимаются своими делами.
    Когда сборщики проходили мимо дворца, то, увидев в окне Цовинар, пали без чувств. Царь за ними послал.
    Сборщики открыли глаза, ни слова не говоря поднялись, пошли обратно в Багдад и предстали перед халифом.
    — Принесли мне дань? — спросил халиф.
    — Много лет тебе здравствовать, царь! — сказали они. — Какая там дань! Какая там брань! В Берд-Капутине мы девушку увидали и чуть не умерли от изумления.
    — Да ну?
    — Истинная правда. Сидела она у окна и говорила солнцу: «Ты не всходи — я за тебя посвечу». Во всем мире было темно, в Берд-Капутине — светло.
    Свет той девушки озарял город. Если б ты ее увидал, ты бы три месяца лежал
    без чувств на земле.
    — Чья она дочь? — спросил халиф.
    — Царя Гагика, — отвечали сборщики.
    — А дань почему мне не принесли?
    — Много лет тебе здравствовать, царь! — воскликнули сборщики. — На что тебе дань и богатство! У тебя столько земли, столько золота, серебра, драгоценных камней! Полмира принадлежит тебе. Если же царь Гагик отдаст за тебя свою дочь — в ней ты еще полмира приобретешь.
    Дума эта запала в голову халифа.
    Послал он гонца к царю армянскому и велел сказать:
    — Отдай за меня свою дочь. Царь Гагик ему на это ответил:
    — Я — христианин, ты — язычник, как могу отдать за тебя свою дочь? Нет, не отдам!
    А халиф сказал:
    — Отдашь, царь Гагик, — не добром, так силой возьму. Не отдашь — я твой город Берд-Капутин сровняю с землей, твой народ истреблю, полоню, твой трон и престол в прах обращу.
    А царь Гагик ему на это сказал:
    — Буду воевать, а дочь не отдам.
    Халиф своего полководца позвал.
    — Собирай войско, иди на Берд-Капутин, — повелел он. — Отдаст за меня гяур свою дочь — хорошо. Не отдаст — камня на камне у него не оставляйте, всё сметайте с лица земли, всё у него отбирайте. Полководец созвал войско, пришел в страну армян и сказал:
    — Царь Гагик! Отдай свою дочь, и мы увезем ее в Багдад. А не то мы камня на камне у тебя не оставим, всё сметем с лица земли и царство твое упраздним.
    Царь Гагик взглянул — и что же он увидел!.. Звездам на небе есть счет, воинам халифа нет счета. Схватились.
    С обеих сторон много воинов полегло. Рать царя Гагика смешалась. Цовинар направилась к отцу.
    — Что ты закручинился, отец? — спросила она.
    — Неисчислимая эта рать пришла за тобой, — отвечал царь Гагик. — Если ты не будешь женой багдадского халифа, он вырежет наш народ, страну нашу разрушит, царство наше упразднит.
    Цовинар подумала-подумала да и говорит:
    — Лучше я одна погибну, — не погибать же из-за меня всей Армении...
    Отец! Отдай меня за того язычника!
    Царь Гагик созвал совет. На совет сам царский тесть, епископ Вардпатрикский, явился; пришел и семнадцатилетний Кери-Торос.
    Царь созвал все свое семейство, всех мудрецов страны и повел с ними такую речь:
    — Армяне! Что скажете? Отдать мою дочь тому язычнику или уж биться до конца? Что вы мне посоветуете?
    Один из тех, кого он позвал, молвил:
    — Нет больше сил воевать. Из-за одной девушки не стоит проливать столько крови. Отдадим ее, пусть халиф увезет ее к себе!
    А другой сказал:
    — Нет, будем воевать! Пусть лучше все мы погибнем, а Цовинар-ханум язычнику не отдадим!
    И впрямь: что же может быть дороже чести народной? Наконец встал Кери-Торос и поклонился царю.
    — Много лет тебе здравствовать, царь! — начал он. — Я знаю: народ готов сражаться до последней капли крови, лишь бы девушку не отдать иноверцам. Но я своим коротким умом так смекаю: лучше потерять одну девушку, чем целый народ. Давай отдадим Цовинар-ханум и тем избавимся от напасти. Вообрази, как будто у тебя никогда дочери не было. Епископ с ним согласился.
    — Из-за одной души обречь на истребление целый народ? — воскликнул он. — Нет, джанум, пусть лучше погибнет одна душа!
    Царь Гагик видит, что выхода нет, поневоле согласился и послал весть багдадскому халифу: приходи, мол, и увози мою дочь.
    Халиф тотчас стал собираться в дорогу, взял с собой поезжан и пришел в Армению.
    Цовинар направилась к отцу.
    — Отец! — сказала она. — Передай халифу, чтоб он мне построил дворец и чтоб он целый год не приходил ко мне и к ложу моему не приближался. Ты же отправь со мной мамку и духовника, чтобы службы служил, а я буду молиться и вере своей не изменю.
    Царь Гагик пришел в стан халифа и передал ему условия дочери. Халиф сказал:
    — Хорошо, джанум. Будь по-твоему. Отдай за меня свою дочь, а я с тобой замирюсь и дани у тебя не возьму. С меня довольно и того, что я стану зятем армянского царя. Обещаю тебе: не то что год — целых семь лет не подойду я к Цовинар и к ложу ее не приближусь. Велю воздвигнуть для нее дворец как раз напротив моего дворца — пусть там и живет. Отправляй с ней мамку, отправляй и духовника — в том ты волен. И пусть твоя дочь исповедует свою веру, а я свою: ведь мы — арабы, а вы — армяне.
    Халиф раскинул стан в Техтисе, а Гагик пребывал в долине Нора-гех.
    Там у него среди цветущих лугов, среди благоуханных пастбищ стоял летний дворец. Там протекал Молочный родник. В этой самой долине разбили шатры и семь дней и семь ночей пировали на свадьбе.
    Наконец Цовинар-ханум сказала отцу:
    — Отец! Завтра вознесенье. Позволь мне с подружками пойти погулять.
    Царь сказал:
    — Ну что ж, погуляй.
    Цовинар вместе с мамкой и подругами пошла к Молочному роднику.
    Гуляли до вечерней зари.
    Смотрит девушка — всюду солнце светит, каждый занят своим делом: один стадо пасет, другой землю поливает, третий пашет.
    — Ах, как прекрасен Божий мир! — воскликнула она. — А я и не знала. Взобрались они на гору, сели на травку, попили-поели. Внизу было видно синее море. Спустились к морю, погуляли. Цовинар сказала:
    — Девушки! Вы гуляйте, а я пойду искать ключ — всем хочется пить.
    Взяла она с собой мамку и пошла по берегу. Потом взобрались они на скалу, смотрят — нет конца морю. Тут обе сели и заплакали. Обе устали от ходьбы, обеих мучила жажда. А в море вода соленая, а питьевой воды нет. И взмолилась Цовинар:
    — Господи! Сотвори здесь источник, свет мне во тьме укажи!
    И вот по милости Божьей море отхлынуло, обнажился покрытый белой пеной валун. Из того валуна бьет белопенный источник. Цовинар подставила под струю руку, набрала полную пригоршню воды, испила, еще подержала руку, но на этот раз полной пригоршни не набралось — иссяк родник. Цовинар испила еще полгорсти — и зачала.
    То был источник живой воды!
    Утром халиф со своим войском покинул страну армян и возвратился восвояси.
    Царь Гагик собрал своей дочери приданое, и повезли ее в Багдад.
    Халиф семь дней и семь ночей свадьбу праздновал, для Цовинар дворец построил, пищу ей туда послал, молвил: — Ты сама этого хотела — вот я тебя здесь и заточу. Цовинар-ханум двери за собой заперла и погрузилась в скорбь.
  6. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    ДЕТИ МОРЯ - САНАСАР И БАГДАСАР


    Немного спустя стало заметно, что Цовинар беременна.
    — Что нам с ней делать? — спросил халиф.
    — Много лет тебе здравствовать, халиф! Убить ее! — отвечали ему. Халиф позвал палача: — Иди вместе с визирем и отсеки этой женщине голову.
    Визирь и палач пошли к Цовинар, объявили ей волю халифа. А Цовинар им сказала:
    — Или у вашего царя нет закона? Нет правосудия? Отсечь голову беременной женщине — значит убить двух человек. Скажите халифу: пусть потерпит, пока родится ребенок, посмотрим, каков он, тогда пусть и голову велит мне отсечь. Знайте, — добавила Цовинар, — мой ребенок по воле божьей зачат от моря.
    Визирь и палач пошли от нее к халифу.
    — Много лет тебе здравствовать, халиф! Цовинар-ханум молвила то-то и то-то.
    — Ну что ж, — согласился халиф. — Потерпим!
    Прошло девять месяцев, девять дней, девять часов и девять минут, и тогда Цовинар-ханум двух мальчиков родила. Старший был крепыш, младший — послабей.
    Священник Меликсед окрестил младенцев над тониром1. Старшему дали имя Санасар, младшему — Багдасар.
    Халифа пришли поздравлять.
    — Много лет тебе здравствовать, халиф! Тебе послана радость великая: у тебя родились мальчики-близнецы. Другие растут по годам, твои — по часам.
    Халиф пошел посмотреть на мальчиков, — и в глазах у него потемнело от злости.
    Позвал он визиря и сказал:
    — Пойди с палачом к этой женщине — отсеките ей голову. Пошли визирь и палач к Цовинар-ханум. А Цовинар им сказала:
    — Или у вашего царя нет закона? Или у него совести нет? Если вы убьете кормящую мать, кто же будет кормить детей? Скажите халифу: пусть подождет, пока подрастут мои детки, а тогда пусть убьет меня. Ведь мне отсюда не убежать.
    Визирь передал слова Цовинар халифу.
    — Что ты мне посоветуешь? — спросил халиф.
    — Дай ей десять лет сроку, пока подрастут сыновья, — отвечал визирь. — Тогда и отрубим ей голову. Цовинар отсюда не убежать. Пусть сидит взаперти.
    Прошло полгода. Цовинар-ханум послала к халифу сказать:
    — Я не птица — почему же меня держат в клетке? Я не узница — почему же меня держат в темнице? Ты не позволяешь нам выйти на свет божий, взглянуть на солнечный лик.
    Халиф сказал:
    — Ну ладно, пусть погуляет с детьми.
    Мальчуганы росли не по месяцам, а по дням; не по дням, а по часам. Исполнился им годик, а выглядели они пятилетними.
    Прошло лет пять, а то и шесть. Стали Санасар и Багдасар могучими пахлеванами. Мать позвала священника и сказала:
    — Учи моих детей, отче. Пусть они учатся читать и писать. Священник научил детей и читать и писать.
    Однажды утром Санасар и Багдасар играли на улице с багдадскими детьми.
    И вдруг те накинулись на них и стали дразнить:
    — Приблудыши! Приблудыши!
    Санасар сыну визиря дал оплеуху и свернул ему шею, а потом они с братом пошли домой и, обливаясь слезами, обратились к матери:
    — Мать, скажи нам: кто наш отец?
    — Ваш отец — халиф, дети мои, — отвечала им мать.
    Сын визиря так и остался на всю жизнь кривошейкой. Визирь пошел к халифу.
    — Наказанье Господне! — сказал он. — Христианские щенки каждый день калечат наших детей!
    Халиф позвал к себе Санасара и Багдасара, речей их послушал, оглядел, испугался их богатырского вида и поскорей отослал к матери, а визирю сказал:
    — Подрастут — в бороду мне вцепятся. Надо на них управу найти. Как-то утром Санасар и Багдасар опять играли с детьми. И опять задразнили их дети:
    — Приблудыши, приблудыши, приблудыши, приблудыши, приблудыши!..
    И опять оба брата с плачем вернулись домой и бросились к матери:
    — Мать, скажи: кто наш отец, а не то мы бросимся в реку! Цовинар сказала служанке:
    — Я пойду с детьми погулять к реке — тоску развеять. На берегу реки Санасар снова обратился к матери: — Мать, скажи: кто наш отец, иначе я утоплюсь! И тогда Цовинар рассказала все:
    — Дитя мое! Как-то раз я пошла с мамкой к морю. Мне страх как захотелось пить. Вдруг море отхлынуло, и потекла вкусная вода. Я выпила сперва полную, а потом неполную пригоршню воды. Вы оба от нее родились: ты — от полной пригоршни, а бедокур Багдасар — от неполной. Вот как вы произошли.
    — Теперь мы узнали, кто мы такие, — молвил Санасар. — А ты кто?
    — Дети мои! — отвечала Цовинар. — Я армянского царя Гагика дочь.
    Прошло много времени. Санасар и Багдасар стали замечать, что мать с каждым днем тает.
    — Мать! Что с тобою? — спросили они. — Ты с каждым днем таешь, плачешь, не осушая глаз. Бог подарил тебе двух сыновей-пахлеванов, ты дочь армянского царя, царица Багдада, — чего тебе недостает? От какой кручины таешь ты с каждым днем?
    А царица Багдада им на это сказала:
    — Ах, дети мои! Как же мне не таять? Не сегодня-завтра халифовы палачи придут и отрубят головы мне и вам.
    Санасар расхохотался:
    — Так вот оно что? Ну хорошо, посмотрим, как это они отрубят нам головы!
    И вот прошло десять лет. Халиф позвал палачей и велел:
    — Ступайте отрубите им головы.
    Санасар с Багдасаром сидят у себя на скамейке, покрытой ковром, шутят, хохочут, а в соседней комнате плачет мать. Палачи вошли к ней.
    — Нынче будем головы вам рубить, — объявили они.
    — А руки у вас поднимутся на моих деток? — спросила Цовйнар-ханум.
    Главный палач ей на это сказал:
    — Поднимутся не поднимутся, а что нам делать? Такова воля халифа.
    — Тише! — сказала Цовинар. — Деток моих испугаете. Пусть еще немного поиграют и посмеются. А вы покуда сядьте да отдохните. — Нет, — сказал главный палач, — нам не велено садиться. Вставайте, идем во двор.
    Если здесь отрубить вам головы, то мы кровью зальем дворец.
    — Тише! — снова промолвила Цовинар. — Не пугайте деток!
    — А мне что? — крикнул главный палач. — А ну пошевеливайтесь!
    Санасар услыхал его голос. Отворил дверь, смотрит: в комнате матери стоят с мечами наголо палачи.
    — Вы что за люди? Что вам здесь нужно? Цовинар шепотом сказала палачам:
    — Не говорите моим деткам, что вы пришли отсечь им головы. Выведите их из комнаты, станьте по сторонам и рубите им головы так, чтобы они ничего не успели увидеть, чтобы они не успели испугаться.
    — Ладно, — молвили палачи.
    — И еще у меня есть к вам просьба: сначала убейте меня, а потом моих деток.
    — Матушка! Куда ты? — спросил Санасар.
    — Сейчас приду, моя деточка.
    — Тут что-то не так. Куда они тебя ведут? Я не пущу...
    — Хочешь правду знать, сынок? Халиф послал этих людей, чтобы они отсекли мне голову.
    Санасар подошел к главному палачу:
    — Это ты будешь рубить моей матери голову?
    — Халиф велел всем вам головы с плеч долой, — отвечал палач.
    — Ну так вот же тебе наши головы!..
    И тут Санасар так хватил главного палача по лицу, что голова у палача отлетела — только туловище на ногах держится. А подручные наутек — и к халифу.
    — Много лет тебе здравствовать, халиф! Твой сын так хватил главного
    палача по лицу, что голова у него отлетела — только туловище на ногах держится.
    Халиф послал против Санасара и Багдасара войско. Санасар с Багдасаром еще засветло успели перебить половину этого войска и вернулись домой.
    На другой день халифова рать уже не появилась.
    Халиф приказал полководцу: — Ударь на гяуров!
    — Нет, падишах, — возразил полководец, — нам этих пахлеванов не одолеть. Они силачи, разрушат они твое царство, лучше с ними не связываться.
    Понял халиф: выхода нет. Смягчился, сказал: — Теперь я уверился: Цовинар невинна, а богатыри зачаты ею от моря. Цовинар мне жена, а ее дети будут моими детьми.
  7. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    БЕГСТВО ХАЛИФА


    Протекли годы.
    Халиф вновь собрал войско, чтобы идти войной на армянскую землю.
    Цовинар сказала:
    — Халиф, послушайся ты меня: не воюй!
    — Почему?
    — Я видела сон: мелкие звезды накинулись на большую звезду. Большая звезда блеснула — ниже, ниже и, наконец, упала возле наших ворот.
    Халиф рассмеялся.
    — Разумница моя Цовинар! Ты спишь в свое удовольствие, а сны за других видишь. Нет! Пока я молод, я должен воевать.
    — Воля твоя, — молвила Цовинар, — но ведь ты же дал слово моему отцу.
    — Я раздумал, — отвечал халиф. — Пойду на него войной, соберу дань за десять лет. ...Пришел халиф со своею ратью, осадил Берд-Капутин.
    Семь лет длилась война.
    Ни людям, ни скоту нельзя было выйти из города. Поля оставались невспаханными, незасеянными, в целину превратились. Все в городе вздорожало. Цены так поднялись, что и за золотой хлеба не купишь. Люди умирали с голоду.
    — О Господи! — говорили друг другу горожане. — Неужели мы когда-нибудь наедимся досыта?
    Царь Гагик скорбел душой, думу тяжкую думал, наконец набрал отважных юношей, составил из них полки. Когда смерклось, он отдал тайное распоряжение:
    — Без моего приказа в бой не вступать!
    В полночь, когда все стихло, царь Гагик крикнул:
    — С нами Бог! В бой!
    И бой завязался. Вражеское войско дрогнуло. Передовые отряды противника побежали, тыловые части стали их рубить. Кери-Торос и все юные бойцы с мечами и пиками врезались в самую гущу вражеских войск, крушили их, крошили, уничтожали. В этой яростной сече арабы друг друга не узнавали — били, рубили, убивали своих же.
    Халиф пребывал в одиночестве. Как увидел он, что его люди уничтожают своих и что бой приближается, сел на дамасского верблюда и пустился в бегство, взывая к идолам:
    — Спасите меня, идолы мои, вырвите меня из рук армян, дайте мне благополучно возвратиться домой, а я своих сыновей Санасара и Багдасара в жертву вам принесу!
    Вновь увидела сон Цовинар: будто в каждой руке у нее по свече, и те свечи, кажется, вот-вот погаснут, а то вдруг разгорятся еще жарче и ярче.
    Цовинар встала в кромешной тьме, позвала сыновей и сказала:
    — Халиф — в беде, и дал он обет своим идолам принести вас обоих в жертву. Спасайтесь, дети мои! Бегите в страну армян. Ночью укажет вам дорогу ясная звезда, днем спрашивайте, где страна армян, спрашивайте и мчитесь.
    Санасар сказал:
    — Едем, Багдасар. Мы могли бы одним ударом сразить и халифа и все его войско, да что в этом проку! Чужбина никогда не заменит нам родину.
    Тут мальчики встали, взяли каждый по луку, палице и мечу, взяли с собой в дорогу еды, вывели двух ретивых коней, сели, подъехали к матери, поцеловали ее, сказали:
    — Прощай, матушка! Пусть теперь халиф приносит нас идолам в жертву!
    Помолились своему богу и ночью пустились в путь.
    — Армянская земля, где ты?.. Мы спешим к тебе.
    На утренней заре Цовинар поднялась на дворцовую кровлю поглядеть,
    как далеко отъехали от города ее сыновья. И что же она видит! Едет халиф на дамасском верблюде, без войска, без полководцев. Почернел халиф, ровно смола. Вот он спрыгнул с верблюда и бросился прямо к воротам.
    Цовинар-ханум молвила:
    — Здравствуй, халиф! Ой, что это с тобою сталось? Семь лет о тебе добрая шла молва. Что же случилось? Где твое войско? Где полководцы?
    Халиф ей на это ответил:
    — Ох, жена! Гяуров я прижал к стенам города и уж думал: настал их последний час, город сдастся, как вдруг на заре посыпался огненный град на войско мое и на полководцев, огненный меч пламенел меж рядами, наши крушили друг друга, крошили, уничтожали, я сам чуть было в плен не попал, да сел на верблюда — и скорее домой.
    Прошло еще некоторое время. Однажды халиф сказал:
    — Знаешь что, царская дочь?
    — Нет, не знаю, царь.
    — Мои идолы жертвы хотят.
    — За чем же дело стало? Экий ты недогадливый! Разве нет у тебя овец или жирных телок? Зарежь и принеси их в жертву!
    — Нет, — молвил халиф, — мои идолы хотят человечины. Я в тот день обещал им за свое спасенье твоих детей.
    — Бога ты не боишься! — сказала Цовинар. — Разве дети мои — не твои дети? Делай как знаешь. Возьми зарежь моих детей. Но только где сейчас Санасар, где Багдасар? Где твои идолы? Где мои дети?.. ...Санасар с Багдасаром всё гнали и гнали коней, наконец приблизились к городу Мушу и предстали перед царем Мушегом. Семь раз склоняли они головы, затем сложили на груди руки и стали как вкопанные.
    Царь Мушег спросил:
    — Что вам, дети мои? В чем вы нуждаетесь?
    — Мы ни в чем не нуждаемся, — отвечали они. — На небе заступник наш — Бог, а на земле — ты, государь. Прими нас под свою державу, оберегай нас, пусть взор твой будет покровителем нашим, а уж мы в долгу у тебя не останемся.
    — Чьи же вы дети?
    — Халифа багдадского, — отвечали они.
    — Коли так, — рассудил царь Мушег, — я вас не смею задерживать. Отец ваш могуч. Он придет, добычу у нас возьмет, подданных моих в плен угонит. Нет, не могу я вас приютить. Ступайте с Богом!
    Санасар и Багдасар покинули тот край и дорогой надумали, куда им идти.
    Пришли они в Арзрум, к эмиру, стали перед ним, поклонились. Оба брата были широки в плечах, настоящие богатыри — любо-дорого было на них смотреть. Эмиру оба пришлись по душе, и спросил он:
    — Что вы за люди? Какого племени? Из какого края?
    — Мы сыновья халифа багдадского, — отвечал Санасар. Эмир насупился и сказал:
    — Ай-ай-ай!.. Мы от их мертвецов бежали, а наткнулись на живых. Нет, я вам не покровитель! Ступайте туда, откуда пришли.
    Дорогой Санасар сказал Багдасару:
    — Слушай, брат: ведь мы от халифа бежим. Так зачем же мы его имя на шею себе навязали? Не будем больше называть поганое имя, а то мы так покровителя и не сыщем. Вперед, когда спросят, скажем: «Нет у нас никого — ни матери, ни отца, ни дома, ни отчизны».
    И вот прибыли они в крепость Маназкерт. Сидел в той крепости царь Теваторос. Братья остановились у ворот. Царская стража окликнула их:
    — Вы откуда? Чего вам надобно?
    — Царю послужить хотим. Доложили о них царю.
    Царь позвал братьев к себе. Семь поклонов отвесили они царю, сложили на груди руки и стали как вкопанные. Теваторосу приглянулись златокудрые эти красавцы, и он спросил их:
    — Зачем вы сюда пришли, дети мои?
    — На небе заступник наш — Бог, а на земле — ты, государь. Прими нас под свою державу, оберегай нас, пусть взор твой будет покровителем
    нашим, а уж мы в долгу у тебя не останемся.
    — Вы откуда, из какой: страны?
    — Сами не знаем.
    — Отец и мать есть у вас, родина есть?
    — Ничего у нас нет, — отвечали они. — Ни дома, ни семьи, ни родины.
    С тех пор как нас мать родила, мы ни разу не видели ни ее, ни отца, мы — круглые сироты.
    — А зачем скитаетесь? Зачем явились сюда?
    — Хотим тебе послужить.
    Их ответ царю тоже понравился, и сказал царь:
    — Проведите этих юношей в чистую горницу, накормите их и спать уложите. Отныне быть Санасару моим стольником, а Багдасару — виночерпием.
    Еще один год прошел.
    Однажды разбойники угнали городское стадо. Визирь сказал царю:
    — Давай испытаем Санасара и Багдасара. Посмотрим, какова у них сноровка, смогут ли они наше стадо отбить у разбойников.
    — Добро, — молвил царь.
    Отобрал он тридцать всадников и хотел послать их вместе с богатырями вдогон за разбойниками. Но Санасар сказал:
    — Много лет тебе здравствовать, царь! Всадники нам не нужны. Мы и без них обойдемся.
    Взяли они оружие, вскочили на коней и поскакали. Настигли разбойников, схватили, побили. Стадо освободили, разбойников вместе со скотиной в город погнали.
    Царь обрадовался и с того дня возлюбил еще больше обоих братьев.
    В одно прекрасное утро Санасар с Багдасаром пошли погулять по городу. Видят: на площади ребята, заграждаясь щитами, играют в войну, палками друг дружку охаживают.
    Решили братья:
    — Давай играть с ними! Стали играть. Кого ни хватят по щиту, тот без чувств падает наземь. Царь про это узнал и позвал к себе братьев.
    — Ребята! — говорит. — Что вы делаете? Разве так можно?
    — Много лет тебе здравствовать, царь! — отвечали братья. — Мы же не нарочно — это мы так играли.
    — Вы же богатыри, вы себя с ними не равняйте. Вперед так не делайте.
    — Больше не будем.
    Царь отпустил их, позвал визиря и сказал:
    — До сих пор они были уверены, что среди нас есть настоящие мужчины. Сегодня они узнали, что сами они мужчины, а наши ребята — бабы.
    — Государь! Выгони ты их из города! — молвил визирь. — А то гляди: беды с ними не оберешься.
    И задумался царь.
    Спустя несколько дней братьев предупредил один из их товарищей:
    — Государь разгневался, хочет вас отсюда прогнать. Обиделись братья.
    — Багдасар! Нам здесь пристанища не найти, — сказал Санасар. — Уйдем отсюда и построим себе дом. — Будь по-твоему, братец, — сказал Багдасар. — Идем!
  8. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    САСУН


    Царь Теваторос пробудился от сна, глядит: ни Санасара, ни Багдасара при нем нет.
    Он позвал их, спросил:
    — Чем вы недовольны, дети мои? Что случилось? Санасар молвил:
    — Государь! У нас просьба к тебе. — Какая просьба?
    — Отведи нам уголок в твоем царстве. Мы дом поставим себе. Царь подумал-подумал да и говорит:
    — Сын мой! Наследника у меня нет. Умру — страна моя достанется вам, вот и будет вам дом.
    — Нет, — отвечал Санасар, — на это мы не согласны. Отведи нам уголок. Не отведешь — возьму брата за руку, и пойдем мы с ним дальше по белу свету.
    Сжалился царь над ними:
    — Коли так, сын мой, ищите сами уголок на моей земле. Где понравится, там и стройте себе дом.
    На заре братья тронулись в путь. Долго ли, коротко ли — видят они: течет по долине большая река, а с высокой горы сбегает ручеек, вливается в реку, перерезает ее, светлый след за собой оставляет, бьет в противоположный берег, затем оборачивается, сливается с рекой и течет вместе с ней. Братья в изумлении переглянулись.
    — Ну и диво! — сказал Багдасар. — Ручеек перерезает широкую реку! Что это за таинственный источник?
    Санасар подумал-подумал да и говорит:
    — Это богатырский родник. Кто напьется воды у его истока, тот станет могуч, как сама эта вода, и никто уже его на лопатки не положит.
    — Да ну? — удивился Багдасар. — Так что же нам делать?
    — Хлеб, вино, вездесущий Господь!.. — воскликнул Санасар. — Отыщем исток этого ручейка и там построим себе дом. Мы сильны, и вода сильна. Кто напьется этой воды, тот превратится в богатыря, всех на свете сильнее станет. И сын его будет силач и сильных внуков ему родит, и у внуков родятся сыновья-силачи.
    — Воля твоя, старшой, — сказал Багдасар.
    Перебрались они на тот берег, пошли берегом ручья, всё выше и выше, и наконец глазам их открылся невиданный мир: горы, а на горах еще горы, ущелья, а в ущельях опять ущелья, бездны, пропасти, скалы, утесы, за лесами снова леса. Медведи, тигры и львы, завидев друг друга, в страхе разбегались. Кругом ни жилья, ни души. Прекрасный край!..
    Братья отыскали исток, напились воды. Санасар сказал:
    — Хороша вода! Давай здесь крепость построим! Очертили братья место, где стоять крепости, сели у истока, поели, выпили еще этой живой воды, дали имя ключу Катнахбур, что значит Молочный родник, и вернулись в Маназкерт.
    На заре вновь предстали они перед царем.
    Царь спросил:
    — Ну как, дети мои, нашли место для вашего дома?
    — Нашли, бессмертный царь! — отвечал Санасар. — А теперь у нас еще одна просьба к тебе. Жить там будет тоскливо. Как мы там будем коротать время вдвоем? Пошли с нами несколько бедных и несколько богатых семей: пусть пойдут с нами, пусть рядом строят дома, а вечерами мы будем собираться, беседовать, весело проводить время, все будем жить в одном городе.
    Царь послал с ними сорок семейств. Ну уж и семьи! В каждой семье по одному ослу да по одному веретену.
    Утром царь отправил в город визиря. Тот собрал сорок семейств, дал им сорок мешков муки, сорок мешков всякого другого добра и сказал: «Ступайте!»
    Санасар и Багдасар простились с царем, вместе со всем караваном поднялись в горы и наконец достигли Молочного родника, добрались до того места, где порешили они крепость воздвигнуть.
    Багдасар спросил старшего брата:
    — Что будем строить сперва — крепость для нас или дома для них?
    — Сперва дома, а потом уже крепость, — отвечал Санасар. — Тяжел беднякам палящий зной.
    Начали с домов.
    Санасар выкапывал в день выемки для десяти домов, а Багдасар камни и бревна таскал — строили вдвоем. Много деревьев вместе с корой притащили с вершины горы, под стропила дома подвели, крыши покрыли, выстроили дома. За четыре дня сорок домов поставили. Кому строили, у того и кормились. У кого кормились, у того опустели и мешки и корчаги.
    Когда все новоселы разместились в домах, братья взялись за крепость.
    Санасар приволок большущие камни, Багдасар — стволы исполинских деревьев. Потом оба в город пошли, мастеров, рабочих позвали и привели.
    Главный мастер на камни взглянул — ужаснулся: — Санасар! Как будем строить? У меня сил не хватит поднять эти утесы.
    — Кто же поднимет? — спросил Санасар.
    — Никто.
    Тогда Санасар сказал:
    — А ну-ка, мастер, натяни нить и покажи, куда камни класть. Я каждый камень положу на место.
    Вот так и воздвигли они крепость. Ствол на ствол возносили, столб на столб громоздили. Целый год трудились, через год выстроили крепость. А построив крепость, построили церковку.
    — Ну хорошо, — сказал Санасар, — крепость мы возвели, а как нам назвать ее?
    — Как хочешь, братец, — отвечал Багдасар. — Строить было нашим общим делом, а назвать — дело твое.
    Братья прохожих останавливали. Просили: — Дайте крепости нашей название. Никто не мог придумать ей достойное имя.
    Поутру Санасар вышел пройтись. Смотрит: седой старик землю пашет. Взял Санасар старика за руку и сказал:
    — Не бойся, дедушка! Пойдем к нам в гости.
    Пошли. Санасар угостил старика, побеседовал с ним. Наконец спросил:
    — Дедушка! Ты знаешь, зачем я тебя к нам привел?
    — Эх, молодо-зелено! Почем же я знаю, зачем ты меня привел?
    — Ну так вот, — сказал Санасар. — Мы эту крепость только что построили, а назвать еще не назвали. Ты много по свету бродил, много ума нажил — дай нашей крепости достойное имя.
    — Вот что, сынок, — промолвил старик. — Сейчас темно, завтра утром встанем, я погляжу на вашу крепость и подходящее название для нее подыщу.
    На рассвете взвалил Санасар старика себе на плечи и понес вокруг крепости: вынес из восточных ворот, а вечером к тем же воротам принес.
    — Что скажешь, дедушка? — спросил Санасар.
    Старик опять в изумлении поглядел на крепость, на ее скалистые стены, что уступами поднимались ввысь, на клиновидные башни, посмотрел-посмотрел и сказал: — Ну, храни вас господь! Знать, сила у вас богатырская, коли вы эти дикие, эти яростные скалы взнесли, коли вам удалось эти огромные — эти сасунские камни поднять, столб на столб взгромоздить.
    Обрадовался Санасар: — Стой, дедушка! Больше — ни слова! Имя нашей крепости будет Сасун, имя страны — Сасунское царство
  9. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    КОНЁК ДЖАЛАЛИ И МЕЧ-МОЛНИЯ


    Как достроили, докончили крепость, Санасар обратился к брату:
    — Багдасар! Пойдем к морю, доброго коня добудем. Рожденные от моря, чуяли они, что есть в море конь-огонь. И пошли они к морю.
    Санасар сказал:
    — Пойдем прямо по морю и увидим, тонет человек в воде или нет. Багдасар отказался:
    — Нет, брат. Мне жизнь дорога. Я в море не кинусь.
    — Ладно. Ты подожди тут, а я пойду.
    И вот по воле божьей расступилась вода. Санасар увидел перед собой сухое дно, Багдасар видел перед собой воду.
    — Ой-ой-ой! Поглотила брата пучина морская! — закричал Багдасар и упал замертво.
    А Санасар тем временем по дну морскому шел, точно посуху; шел, шел и наконец достиг самой что ни на есть глубины. Там был подводный сад, а в саду водоем. Там стоял дворец, а перед дворцом сверкал водомет. Там был привязан конь, на коне седло перламутровое и меч-молния. И еще увидел Санасар церковь. Как вошел Санасар в церковь, так и задремал, на пол упал и сон увидал — стоит перед ним Божья матерь и говорит: — Эй, Санасар, подымись! Тут стоит Ратный крест — стань перед ним, семь раз поклонись, помолись. Если ты достоин его, он — твой. Приложи его к правому плечу — и ты всех одолеешь, с ним тебе вражьи мечи не страшны. Вон стоит морской конек Джалали, на нем с неба упавший меч-молния. Конь оседлан, от нетерпенья грызет удила. Если ты достоин его, он — твой. Здесь есть потайной ларь. Открой и бери себе бранную справу:
    Бранный кафтан,
    Бранный кушак,
    Бранный шелом,
    Бранные сапожки,
    Бранный щит,
    Грозный меч,
    Копье, лук, стрелу.


    Всё возьми себе, искупайся в водоеме — и ты окрепнешь, в семь раз станешь сильнее и достигнешь всего, чего хочешь.
    Санасар пробудился от сна, молвил:
    — Неужто мне это снилось?
    Открыл ларь и увидел в нем все, о чем слышал во сне. Примерил бранный шелом, видит: целый пуд хлопка надо туда запихнуть, чтобы шелом не сползал ему на плечи. Примерил бранные сапоги — по пуду хлопка надо туда запихнуть, чтобы были они ему впору. Бранный кушак семь раз обвил его стан. Вышел Санасар из церкви, пошел к водоему, сбросил одежду, искупался, испил ключевой воды и уснул. Пока спал, он по воле Божьей вытянулся, раздался вширь, богатырем настоящим стал, а как проснулся, пошел надевать доспехи —
    И бранный кафтан впору теперь ему,
    И бранный кушак впору теперь ему,
    И бранный шелом впору теперь ему,
    И кованые сапожки впору теперь ему.


    Тут он семь раз поклонился, прочел молитву — и Ратный крест снизошел к нему на правое плечо. Санасар приблизился к Джалали, взял меч-молнию и совсем уж было собрался вскочить на коня, Но Джалали заговорил человечьим голосом:
    — Чего тебе надобно, Санасар?
    — Хочу сесть на тебя.
    — Я умчу тебя к солнцу, сожгу!
    — Я от моря рожден, я под твоим брюхом укроюсь.
    — Я оземь ударю тебя — и ты уйдешь в землю.
    — Я рожден от огня, я на спину к тебе вспрыгну. Санасар схватил поводья, вскочил в седло.
    Конь взметнул всадника, чтобы тот сгорел от солнечного жара, — всадник спрятался под брюхо коня. Конь ринулся вниз, чтобы вдавить его в землю, — всадник взмостился на спину коня. Конь летал то вверх, то вниз, метался из стороны в сторону, к земле припадал, на дыбы взвивался, на губах у него выступила кровавая пена, но сбросить Санасара он так и не сбросил. Наконец укротился, смирился, сказал:
    — Ты мой хозяин, я твой конь.
    Санасар слез с коня, в глаза его поцеловал, к брату на берег морской поскакал.
    А Багдасар сидит на камне и плачет. Вдруг видит он: идет гора верхом на горе. «Что же это за чудище? Оно меня сожрет», — подумал Багдасар и скорей бежать.
    А Санасар ему вслед:
    — Это я, Багдасар, не бойся!
    — Ой-ой-ой! — закричал Багдасар. — Он брата моего утащил в море, а теперь идет за мной.
    Санасар за ним вскачь, догнал, молвил:
    — Чего ты, молодец, плачешь?
    — Как же мне не плакать? Был у меня один-единственный брат, да и тот бросился в море и утонул. И остался я один на всем свете. Кому ж еще плакать, как не мне?
    — Багдасар! Если ты встретишь брата, узнаешь его?
    — Еще бы! Как не узнать!
    — Да ведь я же и есть твой брат.
    — Как бы не так! Мой брат был не такой громадный, он только на локоть был выше меня. Да и где бы нашел он блестящие эти доспехи, меч-молнию, борзого коня?
    Санасар спешился, поцеловал брата в лоб и сказал:
    — Багдасар! Я — твой брат, я — Санасар. Не плачь, не бойся. Ведь мы оба с тобой рождены от моря. Эти доспехи, оружие и Конек Джалали спрятаны были для нас на дне морском. Я их сыскал и вытащил на свет Божий. Посмотри мне в глаза — и ты узнаешь меня.
    Багдасар обрадовался, поцеловал брата в голову и сказал:
    — Братец! Пока ты не скрылся у меня из глаз, мне было не страшно.
    А как скоро скрылся, я сел и заплакал.
    Братья еще раз поцеловались и пошли домой.
    Прошел месяц. Стал Санасар замечать: брат пожелтел с лица, поскучнел — видать, заболел...
    — Что с тобой, брат? Отвечал Багдасар:
    — Я не сплю по ночам. Вот уж месяц, как главный идол является мне в обличье козла, до рассвета блеет у меня над головой, прыгает, спать не дает. Я в Багдад пойду: или халиф идолу в жертву меня принесет, или уж я халифа.
    — Я тебя одного не пущу, — сказал Санасар. — Мы вместе пойдем, халифа убьем, вызволим нашу несчастную мать.
    Пришли братья в Багдад. Доложили визири халифу:
    — Тебе радость — сыновья твои пришли. Обрадовался, халиф, сказал визирям:
    — Вот вы меря попрекали тем, что я их не устерег. Удостоверились вы теперь, сколь могучи идолы? Они жертвы свои притянули — жертвы пришли к ним сами.
    Поднялся халиф на дворцовую кровлю, подбоченился, ходит взад и вперед. Как увидел он беглецов, завопил:
    — Собачьи дети! Где, в какой преисподней укрывались вы столько лет? Видно, было вам невдомек: куда бы вы ни ушли, главный идол все равно притянул и вернул бы вас.
    — Батюшка, родимый! — сказал Санасар. — С тех пор как нас мать родила, мы не видели света. Мы пошли свет поглядеть — и обо всем позабыли. А потом бросились на восток, бросились на запад — нет нам спасенья от главного идола. Он являлся нам по ночам, спать не давал.
    А Халиф злорадствовал:
    — Так, так, так!.. Ну пойдемте, я принесу вас в жертву багдадским идолам.
    — Много лет тебе здравствовать, халиф! — отвечали братья. — Ведь мы царевичи, и сан наш не дозволяет, чтобы нас закололи тихонько.
    Позови всех твоих подданных в капище, чтобы все на жертвоприношенье могли поглядеть и прославить идолов.
    — Ин будь по-вашему, — молвил халиф. Санасар с Багдасаром пошли к Цовинар.
    А Халиф указ написал и послал гонцов в города и села созывать на праздник жертвоприношения. Отовсюду потекли толпы, собралось видимо-невидимо разного люду, все поле усеял народ — иголке негде было упасть.
    Многие злорадствовали, а многие плакали.
    Санасар с Багдасаром взошли по ступеням в капище. Халиф с мечом наголо стоял возле главного идола.
    — Я идолопоклонник, а вы крестопоклонники, — сказал он. — Я вас обезглавлю. Поглядим, как-то вам поможет ваш Бог!
    Санасар нащупал под кафтаном меч-молнию.
    — Ты обоих нас сразу убьешь? — спросил он.
    — Да, я обоих вас принесу идолам в жертву.
    — Хлеб, вино, всемогущий Господь! — воскликнул Санасар, взмахнул мечом и нанес халифу удар.
    Голова у халифа свалилась, а туловище осталось стоять на ногах.
    Багдасар поднял одного из малых идолов, хватил им по главному идолу, молвил:
    — Поглядим, как-то вам идолы ваши помогут!
    Голова у главного идола слетела, а туловище осталось на месте.
    Люди выбежали из капища, разнесли молву по всему городу. Халифово войско окружило капище. Санасар с Багдасаром вышли на площадь; один держал в руке меч-молнию, другой — заместо палицы — медного идола. Конек Джалали как завидел хозяина, зубами, копытами, хвостом пробил себе дорогу в толпе, подбежал. Братья вскочили на него и дважды промчались из конца в конец площади. Пыль столбом поднялась и затмила солнце. Полегло халифово войско — циновкой по земле расстелилось.
    А Санасар с Багдасаром пришли во дворец, поцеловали матери руку, гранатного вина выпили, попировали на славу.
    Несколько дней спустя двинулись они в Армению и взяли с собою мать. В окрестностях Берд-Капутина у студеного ключа шатер разбили.
    Царь Гагик и Кери-Торос, узнав про то, пошли им навстречу, кинулись друг другу на шею, расцеловались от радости и смеялись и плакали.
    Потом во дворец пошли и семь дней и семь ночей пировали и веселились.
    А как семь дней прошло, сказал царю Санасар:
    — Дедушка! У меня к тебе просьба.
    — Проси чего хочешь.
    — Мы себе дом построили. Отпусти нас домой.
    — Дитя мое! — сказал царь. — Наследника у меня нет. Умру — царство мое достанется вам, это и будет ваш дом.
    Отвечали ему Санасар с Багдасаром:
    — Много лет тебе здравствовать, царь! Мы с тобой повидались. Слава богу, ты жив-здоров, тоска наша прошла. А теперь отпусти нас домой.
    И стали они собираться в Сасун. Цовинар посоветовала сыновьям:
    — Сыны мои! Просите у царя Черную гору, Чапахджур, Мараткаджур и Коде.
    Коли поклянется он вам хлебом, вином и вездесущим Господом, то отдаст.
    Санасар вновь предстал пред царем:
    — Дедушка! Еще у нас есть просьба к тебе.
    — Сын мой! Кроме души, чего ни попросишь — хлебом и вином клянусь, — отдам!
    И отдал царь Гагик своим внукам Черную гору, Мараткаджур, Чапахджур и Коде. Цовинар-ханум и ее сыновья собрались и отправились в путь.
    Присоединился к ним и Кери-Торос. Впереди ехал Санасар.
    И вот взобрались они на гору и въехали в крепость Сасун. ...Могуч был Санасар.
    От Черной горы до горы Цмакакит, от Муша до горы Сехансар, до берегов реки Мурад — все объединил он под своей рукой, страну по имени своей крепости назвал — Сасун. И стал он царем сасунским. Молва о Санасаре прошумела по всему свету.
    Сила крылья славе дала,
    Слава силу крыльям дала.


    Уж Санасар дошел до Ангхадзора, до Батманского моста, до Мсыра.
    Как прослышали о том чужеземцы, сказали друг дружке:
    — Братцы! Чего мы тут сидим? Досидимся, пока лиходеи вконец разорят нас. Пойдемте в Сасун, право, пойдемте! Там властвуют Санасар с Багдасаром, два пахлевана могучих и справедливых. Там ни с кого не берут ни поборов, ни податей и никого не грабят.
    С этими мыслями чужестранцы начали мало-помалу перебираться в Сасун. Сасун разросся, стал большим, многолюдным.
  10. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    Ч а с т ь в т о р а я

    ДЕХЦУН-ЦАМ

    О чем же мы теперь рассказ поведем?

    Поведем мы рассказ о Медном городе и о дочери царя каджей — о красавице Дехцун-цам.
    Слава Санасара и Багдасара все росла, разнеслась по всему свету и наконец дошла до Медного города, до дочери царя каджей, сорокакосой Дехцун-цам.
    Налила девушка полный кувшинчик воды, яблочком его заткнула, потом взяла другой, пустой кувшинчик, тоже яблочком его заткнула и написала Санасару письмо:
    От дочери царя каджей, от Дехцун-цам Санасару душевный привет.
    Юный Санасар! Сердце мое чисто, словно пустой кувшинчик, голова моя, словно полный кувшинчик, полна. Господь одарил меня щедро. Сорок женихов из сорока стран просили моей руки, — я всем отказала. Тебя я увидала во сне, и ты пришелся мне по сердцу. Долго ли мне тебя ждать? Приезжай за мной! Как получишь мое письмо, приезжай! Если даже ты намылил себе голову, то бриться приезжай сюда.
    Написала, начертила свой облик, рисунок вложила в письмо, двух девушек позвала, письмо с кувшинчиками привязала им к крыльям, молвила:
    — Летите в Сасун, проберитесь через дымоход, бросьте письмо на постель к Санасару, а кувшинчики поставьте у него в изголовье.
    Девушки-чаровницы преобразились в белых голубок, в Сасун прилетели, на кровлю спустились, заглянули в дымоход, видят: спит молодой парень, цветущий, румяный, такой румяный, что мог бы солнцу сказать: ты, мол, зайди, а я за тебя посвечу.
    Девушки шепнули друг дружке:
    — Это и есть Санасар!
    Влетели в дымоход, бросили письмо на постель, кувшинчики в изголовье поставили и полетели назад, в Медный город.
    Багдасар на рассвете проснулся, надел кафтан, смотрит: на постели у него письмо. Взял, раскрыл, прочитал:

    От дочери царя каджей, от Дехцун-цам Санасару душевный привет.
    Юный Санасар! Сердце мое чисто, словно пустой кувшинчик, голова моя, словно полный кувшинчик, полна. Господь одарил меня щедро. Сорок женихов из сорока стран просили моей руки, — я всем отказала. Тебя я увидала во сне, и ты пришелся мне по сердцу. Долго ли мне тебя ждать? Приезжай за мной! Как получишь мое письмо, приезжай! Если даже ты намылил себе голову, то бриться приезжай сюда.

    — Ай-ай-ай! — сказал Багдасар. — Брат женится, не сказавшись мне, посватался без моего ведома, от меня таится, меня ни за что считает!..
    Разгневался Багдасар, сел на постели, из комнаты не идет. Вдруг увидел он изображение девушки, увидел и обомлел; из носу кровь у него потекла, он упал без чувств, а когда наконец опамятовался, то сказал себе:
    — Клянусь Богом, не сяду я больше за его стол и не буду с ним есть. Вскочу на своего коня, в далекие края умчусь, без вести пропаду. Сложил письмо, сунул за пазуху, в сердце затаил злобу. С Санасаром не разговаривает; тот его спрашивает — Багдасар не отвечает.
    Санасар с матерью утром встали, скатерть постелили, сели за стол — Багдасар не идет.
    Мать к нему пошла.
    — Багдасар! Чего ты завтракать не идешь? Что с тобой? Уж не захворал ли ты?
    Отвечал Багдасар:
    — Если б не ты, моя мать, а кто другой эту дверь отворил и вошел, я разорвал бы его на куски.
    — Да почему? — спросила Цовинар. — Что случилось, сынок?
    — Черт бы меня, Багдасара, побрал!
    Мать, сколько ни старалась, ничего у Багдасара не выпытала. И тут она вспомнила, что на берегу моря она выпила полную пригоршню чистой воды и неполную пригоршню мутноватой воды. «Верно, оттого, — подумала она, — Багдасар послабей брата будет и слегка взбалмошным уродился».
    Вечером Санасар возвратился с охоты, поздоровался — брат не ответил. Санасар спросил:
    — Братец! Чем ты недоволен?
    — Или я тебя убью, или ты меня! — отвечал Багдасар.
    — Почему? За что?
    — Сам знаешь, за что!
    — Ничего я не знаю. Скажи, так узнаю.
    — Нет, — сказал Багдасар, — ты знаешь, только скрываешь от меня.
    — Я ничего от тебя втайне не делал.
    — Нет, делал! — крикнул Багдасар. — Мы должны биться. Или я паду, или ты.
    Мать засмеялась:
    — Санасар! Уведи брата в поле и поиграй с ним в войну, так у него злость и пройдет. Что-то парень, верно, слыхал. А может, во сне ему что приснилось?
    Санасар с Багдасаром выехали в поле, сошли с коней, схватились, и началось единоборство. До самого полудня кости друг другу ломали.
    Земля дрожала у них под ногами.
    В полдень встревожилась мать:
    — Что-нибудь случилось! Их нет как нет! Пошла на поле битвы и как увидела сыновей, дыхание у нее захватило. От ужаса хлопнула она себя ладонями по коленям. Санасар бьет шутя, а Багдасар бьет изо всей силы-мочи. Мать громким голосом закричала:
    Ветер, летящий с гор!
    К Торосовым мчись дверям -
    Пусть он во весь опор
    Скачет к богатырям!

    Еще час подождала мать, видит: Багдасар слабеет, еле стоит на ногах, но все еще яростно бьется. А Цовинар плачет, зовет:
    Ветер, о ветер морей!
    К Торосу несись скорей -
    Пусть он сюда летит,
    Богатырей усмирит!


    Санасар продолжал бить шутя. Багдасар бил изо всей мочи. Санасар спросил:
    — Брат! Неужто ты бьешь изо всех сил, чтобы убить меня?
    — Да, — пыхтя, отвечал Багдасар. — Либо я тебя нынче убью, либо ты меня.
    Осердился тут Санасар, по лицу ударил Багдасара — тот без чувств грянулся оземь с коня. Санасар спешился, застонал:
    — Пусть ослепнут мои глаза! Что я наделал! Не рассчитал своих сил — брата убил!
    — Подбежали мать и сын к Багдасару. Санасар взвалил его на плечи, принес домой, растер ему сердце, живот — очнулся Багдасар. И тут у него из-за пазухи выпало письмо. Санасар подобрал с полу письмо и прочел:

    Юный Санасар! Сердце мое чисто, словно пустой кувшинчик, голова моя, словно полный кувшинчик, полна. Господь одарил меня щедро. Сорок женихов из сорока стран просили моей руки, — я всем отказала. Тебя я увидала во сне, и ты пришелся мне по сердцу. Долго ли мне тебя ждать? Приезжай за мной! Как получишь мое
    письмо, приезжай! Если даже ты намылил себе голову, то бриться приезжай сюда.

    Пока Санасар письмо читал, Багдасар снова лишился чувств. Санаcap снова растер ему сердце, просил, умолял, в чувство привел, молвил:
    — Брат мой родной! Так ты из-за этой бумажки со мной враждовал?
    — Да, — отвечал Багдасар, — я потому с тобой враждовал, что о тебе идет слава, а обо мне нет. Дехцун-цам из Медного города тебе прислала привет, а мне не прислала.
    — Брат мой единокровный! — воскликнул тут Санасар. — Из-за ее привета ты так разгневался, что порешил убить брата. Коли так, Дехцун-цам мне не нужна — бери ее себе в жены.
    — Брат! — сказал Багдасар. — Ты гордость моего сердца, ты корона и венец моей головы. Я не знал, что ты настолько сильнее меня телом и шире душой. Давай помиримся. Вперед поднять на тебя руку я буду почитать за грех. Я — младший твой брат, ты — старший мой брат. Впредь, что ни скажешь, послушаюсь и подчинюсь. Даю тебе полную волю: привози девушку и женись на ней.
    Санасар поцеловал брата в голову и сказал:
    — Девушка мне не нужна. Коли хочешь, поезжай и женись на ней.
    — Нет, — возразил Багдасар. — Дехцун-цам письмо тебе писала, во сне тебя видала, она — твоя. Чего же ты ждешь? Собирайся в дорогу, садись на коня и поезжай с Богом.
    — Не хочу, — сказал Санасар, — Дехцун-цам — чародейка, она рассорила нас.
    Багдасар опять рассердился:
    — Говорят тебе, поезжай! Слава о нас до нее долетела, и она нам письмо написала. Если ты не поедешь, то это унизит нас. Люди скажут:
    не сумели мы увезти к себе девушку. Поезжай за ней. Чары ее на нас не подействуют, ведь мы рождены от моря.
    Санасар пошел к Цовинар.
    — Матушка! — сказал он. — Собери меня в дорогу, я в страну каджей еду за девушкой.
    — Не езди, сын мой, — сказала Цовинар-ханум, — ведь мы только
    недавно избавились от багдадского плена!
    — Нет, — сказал Санасар, — поеду, пропадай моя голова! Мать собрала его в путь-дорогу. Санасар поцеловал матери руку, попрощался с ней, сел на коня.
    — Багдасар, душа моя! — крикнул он брату. — Еду я за той девушкой.
    Если вернусь, то не позже чем через три дня. Если же через три дня не вернусь, стало быть, беда со мною стряслась — приезжай выручать.
    Друг дружку они снова простили, друг дружке добра пожелали, перстнями обменялись. И Санасар тронулся в путь.
    Долго ли, коротко ли, выехал Санасар из страны Сасунской и вступил на землю каджей.
    Среди долины текла многоводная река. Огромный лохматый урод — одна нога на этом берегу, другая на том — припал к воде, и вся вода вливалась к нему в глотку. Увидел он Санасара и завопил:
    — Эй, проезжий! Ради Бога, дай мне глоток воды, а то у меня сердце в груди высохло от жажды.
    Санасар обомлел.
    — Ну и жадюга! — сказал он. — Вся вода в реке идет тебе в брюхо, из-за тебя высохли деревья, травы, цветы, а ты еще воды у меня просишь.
    — Лишнего не болтай, — сказал живоглот. — Дай мне капельку водички, чтобы утолить жажду.
    — Хочешь, я утолю твою жажду?
    — Как не хотеть!
    Санасар взмахнул мечом-молнией, снес живоглоту голову с плеч и сказал:
    — Больше тебе не будет хотеться пить.
    Теперь путь для воды был открыт, река вновь начала орошать поле, зазеленели деревья, зазеленели, ожили цветы, и все заговорило:
    — Куда ни пойдешь, Санасар, пусть везде на твоем пути зеленеет зелень!
    Простился Санасар с деревьями, с цветами и поехал дальше.
    На склоне Островерхой горы паслась отара овец. Стерег стадо гороподобный исполин. То был пастух из Медного города, славный пахлеван. Как завидел он Санасара, тотчас окликнул:
    — Эй, удалый молодец, куда путь держишь?
    — В Медный город, — отвечал Санасар.
    — Слезай с коня. Я молока надою, напьешься — поедешь дальше.
    — Нет, — сказал Санасар, — я тороплюсь. Пастух горой встал перед конем:
    — Нет тебе проходу! Тем, кто не выпьет молока, проходу нет. Санасар волей-неволей слез с коня, стал на колени.
    У пастуха было огромное корыто, в нем четыре человека могли бы выкупаться. Пастух поставил перед Санасаром корыто, полное молока, дал ему хлеба, сказал:
    — Кушай!
    Не успел пастух обойти свое стадо, слышит — кричит ему Санасар:
    — Эй, чабан, возьми свое корыто! Спасибо! Прощай!
    Пришел пастух, видит: Санасар все молоко выпил, да еще и корыто перевернул. Чабан задрожал, догадался: «Стало быть, это и есть Санасар Сасунский».
    — Счастливого пути, Санасар! — молвил пастух. — Поезжай и ничего не бойся! Куда бы ты ни направил путь, никто тебя не одолеет. Я всегда так испытываю проезжих, силу их узнаю. По этой дороге сорок пахлеванов проехало — сватать Дехцун-цам. Всех я угощал молоком из корыта. Никто из них корыта не опорожнил. Дехцун-цам всех их заколдовала, в белобородых стариков превратила. Ну, поезжай с Богом! Супротив тебя ее чары бессильны.
    Санасар поехал дальше, доскакал до Медного города, смотрит: у стены стоят сорок человек с желто-белыми бородами.
    — Здравствуйте, седобородые пахлеваны! — воскликнул он.
    — Д'обро пожаловать, удалый молодец! — отвечали они. — Завтра и ты станешь седобородым.
    — Почему?
    Один из старцев ему ответил:
    — И мы были такими же юными удальцами, как ты. Приехали за этой девушкой, а у нее сердце — камень. И она погубила нас.
    — Как же это случилось? — спросил Санасар.
    — Она колдунья, — отвечали старцы, — и у нее птица есть. Завтра в полдень птица прилетит, сядет на стену, закричит — и ты постареешь, как мы.
    А деревья шепнули ему: — Санасар! Повороти коня и, пока не смеркнется, к городу не приближайся. Волшебная птица днем прилетит, а ночью не прилетит. Санасар послушался их совета.
  11. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    МЕДНЫЙ ГОРОД


    Стемнело.
    Санасар к городу поскакал. В городской стене ворот не оказалось. Санасар подобрал поводья, промолвил: «Хлеб, вино, всемогущий Господь!» — припустил коня, одним прыжком перемахнул медную стену, в город вступил.
    Долго кружил он по городу, наконец нашел постоялый двор. Содержал его седой армянин. Спросил Санасар:
    — Сколько за постой возьмешь, дедушка?
    — Сребреник за коня, полсребреника за человека.
    — Я тебе, дедушка, дам два сребреника за коня и три за себя, только береги пуще глаза коня моего!
    Привязал Санасар Джалали в стойле, пошел в пекарню, купил себе каравай, вернулся на постоялый двор, сел рядом со стариком, поел и сказал:
    — Дедушка! Надо бы мне тебя расспросить. Можно?
    — О чем, сынок?
    — Как называется этот город?
    — Медный город.
    — У вашего царя есть дочь. Какова она собой?
    — Какая бы она ни была, тебе-то что, сынок? — сказал старик.
    — Да это я так, дедушка, из любопытства.
    — Наша царевна — колдунья, сынок. Сколько царевичей приехало сватать ее — у всех она разум затмила, всех невесть куда угнала. Уж не за ней ли приехал и ты? Жаль мне тебя, мой сердечный. Коли ты за Дехцун-цам приехал, поезжай обратно, забудь про волшебницу. Многих она погубила.
    — Нет, дедушка, не за ней я приехал. Какое мне до нее дело! Но, дедушка, ради спасения души отца твоего, открой мне: в чем сила колдовских ее чар?
    Подумал-подумал старик и ответил:
    — Сила колдовских ее чар таится в алмазе, алмаз тот схоронен на дне морском, в пасти дракона. В священной книге сказано, что придет от огня и воды рожденный человек, сойдет в море, схватит огненный камень и на рассвете увидит ту девушку в ее горнице. Если он все это как должно исполнит, то ворожбе Дехцун настанет конец. И он сумеет ее увезти.
    У Санасара глаза разгорелись.
    — Дедушка! А что, если б ты указал мне ее палаты? Старик испугался:
    — Зачем тебе ее палаты, сыночек?
    — Дедушка! Ради Бога, покажи ее палаты пришельцу из стран далеких! Я погляжу, вернусь на родину и соотчичам расскажу: есть, мол, в мире и такой город.
    Старик взошел с молодцом на кровлю и показал пальцем:
    — Во-он, видишь черные окна? Это башня царевны, это ее палаты. Окна черными занавесками завешены, чтобы девушка на улицу не выглянула, чтобы кто-нибудь с улицы ее не увидел.
    — Дедушка! А что это за светильник горит наверху?
    — Это золотое яблоко, лежит оно на верее дворцовых ворот. А на башенной кровле лежит палица. Кто яблоко схватит и спрячет за пазуху, кто палицу наземь метнет, кто камень из пасти дракона достанет, кто царя на бой вызовет и пахлеванов его одолеет, тот уведет девушку.
    — Эх, дедушка, подвиги эти не по плечу мне! — сказал Санасар. — Я тебя расспросил единственно для того, чтобы рассказать у себя на родине про Медный город. Пойдем! Мне спать охота.
    Оба спустились вниз, спать легли.
    Старик уснул. А Санасару не спалось.
    Встал Санасар, вышел наружу, сел на коня, выехал со двора. Ночь выдалась лунная, светло было как днем. Санасар помолился:
    — Хлеб, вино, всемогущий Господь! Ратный крест, что на моем правом плече, помоги мне!..
    Поскакал он к дворцу, взбодрил коня, подпрыгнул до столба, яблоко золотое схватил и за пазуху сунул. Еще раз подпрыгнул, протянул руку к башенной кровле, схватил палицу и метнул ее наземь. Палица полчаса летела в воздухе, а потом на целый аршин в землю ушла. Санасар коня к морю погнал, на дно опустился. Дракон вытянул шею, Санасар ударил его палицей. Пошатнулся дракон, алмаз вылетел у него из пасти и упал далеко на берегу.
    Дракон рассвирепел, повернулся, море вздулось, над городом водяной смерч взметнулся и затопил его, словно ливень.
    А Санасар возвратился на постоялый двор, лег, уснул и проспал до рассвета.
    Утром горожане проснулись — глядь, окна у Дехцун-цам отворены, и оттуда свет идет.
    Санасар поднялся на кровлю, смотрит: у окна девушка стоит. Увидел Санасар Дехцун-цам у нее в горнице, и тут настал конец ее ворожбе.
    Спустился молодец с кровли, сказал старику:
    — Дедушка! Ночью был сильный ветер, море взволновалось, черная туча надвинулась со стороны Сасуна, облегла все небо, пролилась ливнем и затопила Медный город.
    На заре царские глашатаи зычными голосами кричали:
    — Эй!.. Кто волшебный алмаз из пасти дракона достал? Кто яблоко золотое у царевны взял? Найдите, приведите — мы ему голову напрочь снесем!
    Глашатаи ходили по всему городу, долго искали, но так и не нашли.
    Заглянули на постоялый двор. Спрашивают старика:
    — Дедушка! Нет ли у тебя чужеземцев?
    — Нынче ночью ко мне на постоялый двор заехал только вот этот юноша, — отвечал старик. — Как приехал, сейчас спать завалился и до сих пор еще спит. — Старик полюбил Санасара, а потому сказал:
    — Чужестранцев у меня нет.
    Тут Санасар поднял голову и сказал:
    — Эй, старина, как так нет чужестранцев? А я что, по-твоему, не чужестранец?
    Старик осерчал.
    — Молчи! — сказал он. — А то схватят тебя и убьют. — За что? — спросил Санасар и обратился к глашатаям: — Я — чужестранец. Чего вам надобно?
    Смотрят глашатаи: стоит перед ними пригожий юноша. Дрогнуло у них сердце, и сказали они:
    — Парень! Жаль нам тебя. Ты к царю не ходи.
    — А почему не ходить? Что с ним приключилось?
    — Сынок! — отвечают глашатаи. — Ночью кто-то яблоко золотое у царевны похитил. По цареву указу тот, у кого яблоко найдут, должен биться.
    Коли победит — ничего ему не будет, коли не победит — не снести ему своей головы.
    Санасар достал из-за пазухи золотое яблоко.
    — Ступайте доложите царю: похититель яблока здесь, — сказал он.
    — Ты — узник царя, — сказали глашатаи. — Идем!
    — Ступайте к царю и передайте ему: я не для того прибыл сюда, чтобы стать узником вашего царя. Я пришел биться с царем.
    Воротились глашатаи к царю и сказали:
    — Похититель яблока здесь. Хочет биться с тобою. Царь сказал:
    — Он приехал за моею дочерью. Пусть предстанет пред мои царские очи. Погляжу я, каков человек, и отдам ему дочь.
    Санасар явился к царю. Царь спросил:
    — Это ты яблоко золотое снял со столба?
    — Я снял, своими руками.
    — Снял, а теперь изволь положить на место, только днем, чтобы я видел. Тогда я отдам за тебя свою дочь. А не изловчишься — голову с плеч долой.
    Вскочил Санасар на Конька Джалали, взбодрил его, взял разбег, конь до столба допрыгнул, Санасар яблоко золотое на место положил, поворотил коня и к царю прискакал.
    Царь сказал:
    — Так-то оно так, но только ведь это не твоя заслуга, а твоего коня. Теперь, раз ты палицу наземь метнул, изволь на моих глазах забросить ее на кровлю. Тогда я отдам за тебя свою дочь. А не исхитришься — голову с плеч долой.
    Санасар палицу взял, покрутил ею над головой, забросил на башню, и башня мигом обрушилась.
    — Ну, парень! — воскликнул царь. — Да ты, как я погляжу, из молодцов молодец! А все-таки я тебя еще разок испытаю. Есть у меня шестьдесят пахлеванов. Я их всех в цепи заковал и в темнице заключил, чтобы они жителей не обижали. Вот я их выпущу, а ты с ними дерись. Побьешь — отдам за тебя свою дочь, увози ее к себе. Спросил Санасар:
    — Ты выставишь против меня всех своих шестьдесят пахлеванов одновременно или поодиночке?
    — Санасар! — молвил царь. — Если я всех шестьдесят пахлеванов выставлю одновременно, то от тебя останется мокрое место. Ты будешь драться каждый день с кем-нибудь одним.
    — Много лет тебе здравствовать, царь! — воскликнул Санасар. — Шестьдесят дней я здесь не пробуду. В запасе у меня только три дня. Выпусти их против меня всех сразу, поборемся, а там уж как Бог даст.
    — Ишь ты какой! — воскликнул царь. — Жаль мне тебя, молодец. Бейся лучше с каждым в отдельности, бейся шестьдесят дней подряд!
    — Нет, государь, — отвечал Санасар, — я не могу у тебя шестьдесят дней пробыть. Выпусти против меня всех своих шестьдесят пахлеванов зараз!
    Царь всех своих шестьдесят пахлеванов выпустил одновременно. Санасар сел на Конька Джалали, вынул меч-молнию и выехал в поле.
    Пахлеваны, взревев ровно буйволы, двинулись на Санасара, съехались, сшиблись.
    А Дехцун-цам стоит у окна и глядит.
    Санасар врубился в их строй, направо и налево разит мечом. Не подступиться к нему. До вечера двадцать пахлеванов убил Санасар.
    Пахлеваны бились и ночью. Говорили промеж собой:
    — Нападем на него ночью и убьем. В темноте он нас не увидит. До утра Санасар еще десять пахлеванов убил. Бились с утра и до вечера. Еще десять пахлеванов убил Санасар. Осталось всего только двадцать.
    Кругом мертвые тела лежат. Ноги у Санасара увязли в густой крови. Пахлеваны бродят вокруг да около, а ближе подойти не смеют. У Санасара затекла рука, разить он не в силах, только обороняется. Нет ни на чьей стороне перевеса. Но возвратимся к Багдасару.
  12. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    БРАТ ВЫРУЧАЕТ БРАТА


    Встал Багдасар поутру, умывается, глядь — почернело кольцо, что дал ему в обмен Санасар.
    — Горе мне, горе! — воскликнул он. — Брат мой в беде. Скорей выводите из стойла коня — я помчусь к брату на помощь.
    — Погоди, сынок, — молвила мать, — покушай перед дорогой. Вывел Багдасар могучего коня, оседлал его, палицу взял, вскочил в седло, помолился богу, помчался. А поесть забыл.
    Доскакал до высокой горы. Пастух-исполин преградил ему путь.
    — Всадник! — сказал пастух. — Выпей молока, а потом можешь ехать.
    — Э, да ты кто — сам сатана? Мой брат гибнет, а ты — «Выпей молока»? Нет, мне недосуг.
    — Шалишь, брат, — молвил пастух. — Пока молока не выпьешь, я тебя не пропущу.
    Багдасар видит, что пастуха не переупрямить, соскочил с коня, сел наземь. Пастух полное корыто молока надоил, подвинул к Багдасару, дал ему хлеба, а сам принялся обходить свою отару.
    Семь раз обошел он ее; наконец Багдасар допил молоко, опрокинул корыто, позвал:
    — Эй, пастух, возьми корыто, я уезжаю! Пастух подошел к нему и сказал:
    — Багдасар! Брат твой в семь раз сильнее тебя. Смотри ни в чем ему не перечь. Ну, поезжай! Санасар сорок пахлеванов осилил, а двадцать осталось. Этих ты перебьешь, и вы вернетесь домой. Не бойтесь: таких двух братьев, как вы, никто на свете не победит.
    Домчался Багдасар до стен Медного города, видит: стоят сорок стариков.
    — Здравствуйте, краснобородые, белобородые, рыжебородые! — крикнул он им.
    Самый из них древний поздоровался с Багдасаром.
    — И ты, бедняга, угодил в силки к той девице, у которой не сердце в груди, а камень? — спросил он.
    — Дедушка! — сказал Багдасар. — Не то вчера, не то позавчера тут один молодец проезжал, мой однолеток. Вы его, часом, не видели?
    — Видели, — отвечал старик. — Не вчера, а позавчера проезжал тут один молодец. Был он сильнее, смелее тебя. Конь у него был как вихрь. Взвился и перемахнул через городскую стену. До нынешнего дня шум битвы к нам сюда долетал. А сегодня тихо. Нам неизвестно, что там случилось.
    — Горе мне! Это мой брат! — вскричал Багдасар. — Если шум битвы не слышен — значит, убили его. Даю обет: Медный город разрушу, за брата отмщу!
    Поскакал Багдасар. И чуть только замечал он вокруг какое движение, кто ни попадался ему навстречу, всех убивал — людей и животных.
    Хватил палицей по стене, стену свалил, в город ворвался. Проехал под окном девицы, спросил:
    — Девушка! Где идет битва? Девушка узнала его, показала пальцем:
    — Вон там идет битва.
    Багдасар погнал коня, примчался на поле сражения, смотрит: Санасар и двадцать уцелевших пахлеванов стоят друг против друга. Веки у Санасара слиплись от крови, он слабо обороняется.
    Багдасар ринулся в бой с другой стороны и давай пахлеванов крушить.
    — Эй, Санасар, брат мой родной!.. — крикнул он.
    Узнал Санасар голос брата и сказал себе: «Слава Богу, помощник мой вовремя подоспел, теперь мне бояться нечего!» Да как крикнет: — Эй, Багдасар! Брат мой родной! Неужто это ты?
    — Да, это я! Стань им поперек дороги, а я двинусь к тебе навстречу и, пока доеду, всех уложу.
    И вот наконец приблизился он к Санасару, вытащил его из моря крови, вымыл ему лицо. У Санасара открылись глаза.
    — А где же враги? — спросил он. — Ведь их оставалось двадцать.
    — Я их всех перебил, — отвечал Багдасар. — Я свою лепту внес. Все шестьдесят пахлеванов полегли на поле сражения. Санасар с Багдасаром предстали перед отцом Дехцун. Царь Медного города молвил:
    — Ты, Санасар, из четырех испытаний вышел со славой: вырвал из пасти дракона алмаз, яблоко золотое снял со столба, палицу с башенной кровли наземь метнул, а затем вы вдвоем перебили шестьдесят моих пахлеванов. Осталось последнее испытание.
    — Какое еще испытание?
    — Теперь надлежит вам отправиться в город Зеленый.
    — А что там такое?
    — Там у родника сидит дракон, и город умирает от жажды. Убейте того дракона — тогда я свою дочь Санасару отдам.
    Санасар с Багдасаром вскочили на коней. Сасунских храбрецов хлебом не корми — дай сразиться с врагом!
    — Ау, Зеленый город! Где ты? Жди нас! Мы едем!
    Ехали братья по безводной пустыне. Вечером достигли города, туда-сюда, наконец постучались в один дом.
    — Кто там? Вышла старуха.
    — Мы, бабушка, чужеземцы. Пусти нас к себе.
    — Почему не пустить, сынки? Гость — от Бога.
    Старуха распахнула дверь, впустила юношей в горницу, молвила:
    — У меня-то у самой деток нет. Вот вы и будете мне заместо детей, а я вам заместо матери. Будем жить вместе, и господь нас не оставит.
    После ужина Багдасар сказал:
    — Бабушка! Мне пить хочется, дай мне глоточек водички. — Ох-ох-ох! Нету у меня воды, — отвечала старуха.
    — Как же так, бабушка?
    — Утешный ты мой! Это не Зеленый город, а безводный, засушливый край.
    Только на вершине горы бьет родник. Да у того родника дракон сидит, припал к воде и не дает ей течь к городу. Раз в неделю мы приносим в жертву дракону девицу, чтоб он нам дал хоть немного воды, чтобы народ не вымер от жажды. У нашего царя есть красавица дочка. Завтра ее черед.
    — Бабушка! — сказал Багдасар. — Неужели во всем вашем городе не найдется человека, который мог бы убить дракона?
    — Что ты! — воскликнула старуха. — Его не убьешь. Сколько раз государь с войском ходил на него, да все без толку!
    На зорьке старуха прислушалась и сказала:
    — Слышите вопли? Знать, девицу к дракону ведут.
    Братья на улицу бросились. Так и есть: красавицу девушку в черной одежде ведут на гору, а девушка плачет и рыдает. Вслед за ней идут женщины с кувшинами.
    Братья тоже стали взбираться на гору. Влезли на самый верх — там должны были привязать девицу, — и тут Багдасар ей сказал:
    — Девушка, ты не бойся! Стой здесь, а мы пойдем сразимся с драконом.
    А девушка подумала: «Я убегу. Дракон этих двух молодцов проглотит, и я избавлюсь от смерти».
    Жители Зеленого города смотрят: дракона еще нет, а девица бежит.
    Поймали ее, привязали.
    Внезапно по горам прокатился гром. Смотрят сасунские удальцы — перед ними дракон ростом с буйвола, а длиною с пять буйволов. Он еще издали увидал смельчаков. Заместо одного целых трое к нему на съеденье явились! Обрадовался дракон, зубами заляскал, пасть разинул, хвостом покрутил, зашипел и к девице полез. Девица зубы стиснула, обомлела, горючие слезы брызнули у нее из глаз.
    Сасунские удальцы кинулись на дракона. Санасар взмахнул мечом-молнией и отрубил дракону голову. Багдасар отрубил ему хвост. Затем оба подошли вплотную, мечи в бока дракону всадили и убили его. Багдасар девушку отвязал, молвил: — Девушка, иди домой!
    Дракон издох. И вновь забил родник, полилась вода, и все текла и текла, люди брали ее кто сколько хотел. Весь город вдосталь напился.
    Царь Зеленого города сасунских пахлеванов позвал к себе, молвил:
    — Просите у меня все, что хотите!
    — А мы ничего не хотим, — отвечал Багдасар. — Отдай нам только девушку, которую мы от смерти спасли.
    — Девушка, которую вы от смерти спасли, ваша по праву, Багдасар.
    А еще чего вы хотите?
    Багдасар повторил три раза:
    — Мы хотим спасенную девушку. Царь обрадовался:
    — Девушка, вами спасенная, по праву твоя, Багдасар-молодец! Я поженю вас.
    — Я пока еще не моту жениться, — возразил Багдасар. — Дело за старшим братом.
    Сасунские удальцы в Медный город поехали, чтобы силой увезти Дехцун-цам в Сасун. Злы они были на ее отца за все его козни. Царь каджей сказал:
    — Знаешь что, Санасар? Дехцун выехала из города, заперлась в своем замке. Если сможешь, уведи ее.
    Санасар тот же час выехал из города. Вдали, на скале, увидел он белый замок.
    «Верно, это и есть замок Дехцун», — подумал он, погнал коня к тому замку и осадил его у ворот. Тяжелые ворота были заперты. Санасар постучал: зынг, зынг, зынг! Крикнул:
    — Откройте! А не то и ворота и кровля вам на голову упадут. Дехцун выглянула в окно, золотые башмачки обула, побежала встречать Санасара, отворила калитку.
    — Как я рада тебе, мой повелитель! — сказала она.
    Санасар соскочил с коня, и они, обнявшись, направились к замку.
    — Любимый мой Санасар! — снова заговорила Дехцун. — С хорошей ли вестью ко мне ты приехал?
    — Я хочу на тебе жениться.
    — В добрый час! Где я еще найду такого, как ты, молодца? А уж красива была Дехцун — в семь раз прекраснее той, что явилась во сне Санасару! Поменялись они кольцами, и сказала Дехцун-цам жениху:
    — Мне так тебя жаль, Санасар, что ты, такой молодой, скитаешься ради меня по горам и ущельям!
    Санасар возмутился:
    — Да чего меня жалеть?
    — Оттого я жалею тебя, — отвечала Дехцун, — что тебя могут убить. Это заклятый край. Тут деревья, кусты, камни крикнут: «Увез! Увез! Санасар увез Дехцун-цам!» Мы уедем с тобою ночью, тайком, когда весь город будет спать. Коли город проснется, то увозом тебе не жениться.
    — Я ничего не боюсь, — объявил Санасар. — Я увезу тебя днем. Да что там говорить! Пойдешь за меня замуж — садись на коня, а не пойдешь — мигом поворочу и уеду в Сасун.
    — Как же мне за тебя не пойти, мой повелитель? — сказала Дехцун. — Только у меня и свету в оконце, что ты, только тобой я и живу, одного тебя и люблю. Что ж, по-твоему, я вызвала тебя из Сасуна, чтобы отказаться ехать с тобой?
    С этими словами вспрыгнула Дехцун на коня. Санасар дернул поводья и поскакал. Что бы ни встретилось ему по пути — куст ли, камень ли, зверь, — со всеми здоровался Санасар. И никто не выдал его, никто не проронил ни звука. Все помнили, что Санасар умертвил ненасытное чудище, освободил воду и вода хлынула на поля.
    Вдруг видит Санасар: отвратительная птица летит. Санасар с нею не поздоровался. Птица вскрикнула, хотела Санасара в старика обратить.
    Чары ее на него не подействовали. Тогда птица в поднебесье взвилась, громким голосом закричала:
    — Увез, увез! Сасунский удалец Санасар увез царевну Медного города!
    Крик злой птицы донесся до Медного города. Люди проснулись, стали друг дружку скликать, вскочили на коней, погнались за Санасаром.
    Песку морскому есть счет, звездам небесным есть счет, травам полевым есть счет, всадникам Медного города не было счету. Санасар отвез девушку на высокую гору, в укромное место, а сам помчался навстречу всадникам, меч-молнию выхватил, молвил:
    Хлеб, вино и ты, всемогущий Господь,
    Ратный крест, что на правом моем плече!
    Помогите врагов одолеть, побороть!..


    С этими словами ударил Санасар на всадников, стал их крушить и крошить — мертвые тела циновкой расстелились вокруг него. Немного спустя поглядел: одни от него к городу мчатся, другие со стороны города к нему летят. Что за притча! Ба, да ведь это удалой Багдасар стремится на помощь к своему брату и по дороге убивает врагов!
    Багдасару издали видно: белый всадник, весь в крови, одну за другой головы сносит. Багдасар подумал: «Верно, это он убил моего брата». Приблизился — и ударил Санасара палицей в грудь. Санасар откинулся, но тут же снова укрепился в седле. Удалец еще раз ударил палицей брата. И опять Санасар выпрямился, укрепился в седле и запел:
    Хлеб, вино, всемогущий Господь!
    Узнаю страшной силы удар:
    Это бьет удалец Багдасар.


    Тут только Багдасар узнал брата, сказал:
    — Брат! Ты весь в крови! Вот почему я так долго не узнавал тебя. Ты с добычей или с пустыми руками?
    Отвечал Санасар:
    — Я дочку Медного царя привез. Вон она там, на высокой горе. Повлек он Багдасара к девице и издали подал ей знак, чтобы она его брату руку поцеловала. Дехцун приблизилась к Багдасару и поцеловала ему руку. Багдасар обрадовался, девушку похвалил, сказал:
    — Невестушка! Выстирай одежду моего брата, — она вся в крови. А я поеду добивать вражье войско.
    Взял он палицу и копье, напал на всадников — и давай крушить и крошить! Уцелели те, кто дома сидел. Некому было недобрую весть принести в Медный город. Царь каджей прибыл на поле брани.
  13. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    "ДЕХЦУН-ЦАМ ДОСТОЙНА ТЕБЯ"


    Санасар и Багдасар взяли девицу с собой и поехали к сорока старцам.
    — Девушка Дехцун! — сказал Санасар. — Эти сорок человек приехали сватать тебя. Ты их заколдовала, в дряхлых стариков превратила.
    Вот теперь ты их и расколдуй, верни им тот возраст, в каком они сюда прибыли.
    Дехцун-цам ему на это ответила так:
    — Да, они приехали сюда за мною. Но если я молодость им возвращу, они вызовут вас на бой. Лучше едем скорее к вам!
    — Нет, так не годится, — сказал Санасар.
    Дехцун покликала свою птицу. Птица прилетела, опустилась на городскую стену, запела — и к людям вернулась молодость.
    — Добро! — сказал Санасар, приблизился к пахлеванам и такую речь с ними повел: — Юные удальцы! Вы все явились сюда за девицей. Но вам надлежало вступить в бой и с боем взять ее. Мы, два брата, бились, врагов одолели и только после этого взяли девицу и сюда привезли. Теперь вы вновь обрели силу и молодость. Девушка пусть отойдет в сторонку, а мы с вами будем здесь биться. Коли вы возьмете верх над нами обоими, девушка достанется вам, а если мы вас поборем, нам достанется девушка.
    Пахлеваны в один голос заговорили:
    — Эй, Санасар, эй, Багдасар! Вы из беды нас выручили, молодость нам вернули, так разве же станем мы с вами сражаться? Это была бы черная неблагодарность. Нет, братья, сражаться мы с вами не будем. Отпустите нас с миром — мы поедем в родные края.
    — Чужеземные братья! — сказал Санасар. — Так, значит, вы согласны, чтобы я женился на этой девушке и пополам с ней делил и горе и радость?
    — Женись и будь с нею счастлив! — сказали они, — Мы тебя поздравляем. Дехцун-цам достойна тебя, Санасар!
    Распрощались тут с братьями все сорок пахлеванов и разъехались по домам.
    Санасар сказал брату:
    — Хочешь, бери себе Дехцун-цам? А Багдасар ему на это ответил:
    — Что ты говоришь, братец! Дехцун тебе писала письмо, тебе призналась в любви! Ты за нее сражался. Дехцун-цам твоя, бери ее себе в жены! Где ж это видано, где ж это слыхано, чтобы брат у брата невесту отбивал? Притом у меня ведь тоже невеста есть — та девица, которую мы от дракона спасли.
    Тут братья расцеловались, сели на коней и вместе с сорококосой девицей направили путь в Сасун.
    Долго ли, коротко ли, смотрят: едет кто-то на сивом коне. Всадник тот издали крикнул им:
    — Эй вы, шелудивые псы! Эта гурия, эта пери создана для меня. Куда вы ее везете?
    — Брат! — сказал Санасар Багдасару. — Подержи моего коня, а я пойду с ним потолкую.
    Разгневался Багдасар:
    — Да что же это? Каждый раз ты идешь в бой. Нет уж, на этот раз пойду я.
    Санасар рассмеялся:
    — Да иди, иди! Чего ж ты так кипятишься?
    Багдасар погнал коня навстречу незнакомцу. Слово за слово — спрыгнули оба с коней, сцепились. Багдасар разъярился, схватил незнакомца и на обе лопатки его положил. А тот распахнул ворот, грудь обнажил, молвил:
    — Багдасар! Я — твоя невеста, Луснтаг. А девушка, которую брат твой везет, это моя сестра Дехцун-цам. Я из-за нее семь лет назад убежала из дому и, как разбойник, все бродила по горам и ущельям. Сестра моя колдовала, молодых людей губила. Невмоготу мне было на это смотреть. Вот и пришла я в Зеленый город, и царь меня приютил.
    А как услыхала я, что вы рассеяли чары Дехцун и что Санасар увозит ее, я, с тобой обрученная, примчалась к тебе.
    И вот сели они вчетвером на коней и двинулись по дороге в Сасун.
    Повстречался им молодец из Сасуна, и они его послали вперед, чтобы оповестил он Цовинар-ханум, что едут Санасар с Багдасаром и везут из Медного города сорокакосую Дехцун и сестру ее Луснтаг.
    Цовинар-ханум собрала сорок пар труб и сорок пар бубнов, призвала сорок гусанов с бамбирами1, призвала сорок священников, сорок архимандритов и всех жителей Сасуна пригласила на свадьбу.
    Дехцун-цам обвенчали с Санасаром.
    Луснтаг — с Багдасаром.
    Сорок дней и сорок ночей свадьбу играли, пировали и веселились.
    Прошло некоторое время.
    Как-то раз удалец Багдасар ни с того ни с сего разгневался, взял жену свою и ушел с ней в Иран-Туран. И родилось у них там два мальчика.
    Санасару Дехцун-цам родила трех сыновей: Верго, Огана и Мгера.
    Верго уродился никудышным, да к тому же еще трусишкой, и прозвали его Пачкун Верго.
    Оган был умница, грамотей; голос у него был красивый и такой громкий, что, когда он кричал, голос его сорокадневный путь пролетал.
    Семью буйволиными шкурами обматывал он себя, чтобы не лопнуть от крика. Его прозвали Горлан Оган.
    А Мгер был сильнее и даровитее всех.
    Настал день смерти Санасара. Созвал он своих сыновей и сказал:
    — Дети мои! Пришел мой конец. Вот вам мое завещание: правьте так, чтобы Сасун благоденствовал. Слушайтесь мать, Джалали берегите как зеницу ока. Не будьте коварны в борьбе с врагом — бейтесь так, как пристало сасунским удальцам.
    Умер Санасар.
    Цовинар-ханум и другие тоже скончались. Пришло время Мгера.
  14. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    Ветвь Вторая


    Мгер Старший





    Пусть будет добром помянут Львораздиратель Мгер!
    Пусть будут добром помянуты вещий Кери-Торос
    И Дехцун-цам - красавица с льющимся золотом кос!
    Пусть будет добром помянут мудрый Горлан Оган!
    Мы добрым словом помянём чистую Армаган!
    Недобрым... нет, добрым словом помянем Исмил-хатун!

    С ЖЕРЕБЁНКОМ НА ПЛЕЧЕ


    Когда Санасар скончался, звезда халифа багдадского уже затмилась.
    Взошла звезда другого могучего царя. Правил он городом Мсыром. И звали его Мсра-Мелик.
    То был уродливый великан, тучный, заплывший жиром, так что веки свисали ему на щеки. Мсра-Мелик укреплял их железными зубьями и связывал на лбу, иначе он ничего не видел.
    Как скоро узнал Мсра-Мелик о кончине Санасара, то собрал войско и пошел войной на Сасунское царство.
    Где твоя былая сила, Сасун?.. Нет у тебя вождя, некому за тебя постоять! Богатырь Санасар приказал долго жить; Сорвиголова Багдасар покинул отчизну; Дехцун-цам — женщина, мать троих детей, колдовство свое она давно бросила. У кого достанет сил поднять палицу Сасунского царства? Кто дерзнет взять в руки меч-молнию?..
    Попытался Верго поднять отцову палицу — даже с места не сдвинул, надорвался, нажил себе грыжу. Оган был мал, Мгер еще моложе, от Мсра-Мелика его скрывали. Конька Джалали привязали в темной конюшне, землей завалили окошко и дверь. Остался Сасун без хозяина, без заступника. Мсра-Мелик без боя занял Сасун, данью его обложил, объявил:
    Каждый год доставляйте мне много добра:
    Сорок полных-преполных вьюков серебра,
    Сорок золотом чистым набитых вьюков,
    Сорок дойных коров, сорок добрых быков,
    Сорок женщин высоких - верблюдов грузить,
    Сорок ростом поменьше - чтоб жернов крутить,
    Сорок дев, чтоб натешился ими я всласть,
    Сорок телок и сорок коней - чтоб под масть!


    Наложил эту дань Мсра-Мелик на Сасунское царство и вместе с войском воротился к себе в Мсыр.
    Была Армения данницей арабского халифа, стала Армения данницей Мсра-Мелика.
    Прошло некоторое время.
    Однажды Кери-Торос созвал сасунских князей на совет и с такою речью к ним обратился:
    — Правитель Сасунского царства должен быть из рода Санасара. Что скажут его дети?
    Горлан Оган молвил:
    — Верго! Ты старший брат, тебе и надлежит править.
    — Не могу, — отвечал Верго. — У меня грыжа.
    — Так кто же тогда будет править? — спросил Кери-Торос. — Оган и Мгер еще малы.
    Судили-рядили, наконец Кери-Торос молвил:
    — Пока подрастут ребятишки, пусть правит Дехцун-цам.
    Дехцун-цам вывела из стойла Конька Джалали, набросила на него седло перламутровое, надела стальную уздечку, сама облеклась в Санасаровы доспехи, взяла меч-молнию, заградилась щитом и села в седло — хотелось ей по Сасунским горам поездить, государство Сасунское своими глазами увидеть.
    Весь город вышел поглядеть на сасунскую царицу: ведь она после смерти Санасара еще ни разу солнца не видела, на глаза народу не показывалась.
    Поздоровалась она с народом, припустила коня и ускакала.
    Долго ли, коротко ли, достигла она того самого Молочного родника, из которого некогда пили Санасар с Багдасаром.
    Тут сошла она с коня и уздечку сняла, чтобы конь пасся на воле. Сама села у родника, попила-поела, Джалали напоила, а потом растянулась на зеленой траве и уснула. И она и Конек Джалали были изнурены, от обоих остались кожа да кости.
    Проснулась Дехцун-цам, смотрит: и она и конек поправились, раздобрели, вновь в силу вошли. Диву далась Дехцун-цам. Помчалась домой, рассказала домашним про чудо.
    — А что же тут удивительного? — молвил Кери-Торос. — Ведь Санасар с Багдасаром богатырскую свою мощь от этого самого родника получили. Он упоминается в священных сасунских книгах.
    Минуло Мгеру семь лет. Росту он был семь кангунов. Мать учиться его отдала. Мгер быстро всему обучился, понаторел в разных науках.
    И вот однажды обратился он к Дехцун-цам с такою речью:
    — Матушка! Что же мне, в недорослях век вековать? Дозволь мне сесть на коня, погарцевать, погулять по горам и ущельям, поохотиться, стать настоящим мужчиной, на людей посмотреть и себя показать!
    — Дитя мое! — молвила мать. — Ты еще мал, это тебе не по силам. Потерпи. Вырастешь — тогда и делай что хочешь.
    — Нет, матушка, — возразил Мгер. — Нет у нас в доме мужчины. На нас могут дэвы напасть, дом наш дотла разорить. Мне надобно упражняться, готовиться к встрече с врагом.
    Поняла Дехцун-цам, что не переспорить ей сына.
    — Иди, сынок! — сказала она.
    Взял Мгер стрелы и лук, пошел в горы охотиться.
    И пристрастился он с того дня к охоте. Ходил пешком — коня у него не было.
    Однажды он долго гонял за лисицами, совсем из сил выбился, запыхался, но так и не поймал ни одной. Вечером, усталый, сердитый, вернулся домой и зашвырнул лук.
    — Что ты такой сердитый, мой мальчик? — спросил Кери-Торос.
    — Ах, дядя! — отвечал ему Мгер. — Чтоб этим лисицам подохнуть! Убегают они от меня. Вымотали мне всю душу.
    Мгер к тому времени растолстел и бегал с трудом, ногами в земле увязал.
    — Чудной ты парень! — воскликнул Кери-Торос. — Сумасброд ты сасунский! Да разве человеку угнаться за зверем пешком?
    — А что же мне делать, дядя?
    — В городе Битлисе у тебя есть дядя, князь Горгик, — отвечал Кери-Торос. — У него сорок коней. Пойди и доброго коня у него возьми — его от этого не убудет. Сядешь на коня и поедешь на охоту.
    Утром, чуть свет, Мгер объявил матери:
    — Матушка! Дай мне хлеба — я в Битлис иду.
    Взял два хлебца, за пояс их заложил, взял дубину и пошел путем-дорогой.
    — Битлис! Где ты? Я к тебе спешу!..
    И вот вступил он на окраину города Битлиса.
    На улице детишки играли. Смотрят; идет великан с целым бревном на плече.
    — Ну и ну! — сказали ребятишки. — В первый раз видим такого человека! С бревном на плече идет!
    Мгер подошел к ним, спросил:
    — Эй, ребята! Где дом князя Горгика? Дети обступили его.
    — Мы тебя проводим, — сказали они. И довели до места.
    Мгер дубину свою приставил к стене и вошел. Князь Горгик вел беседу со своими друзьями-князьями. Мгер отвесил поклон. Князь Горгик и внимания не обратил на него. Он сидел выше всех. «Уж верно, это мой дядя и есть», — подумалось Мгеру. Подошел он к князю, взял его за руку, стиснул слегка, а князю Горгику показалось, будто рука у него сломалась в семи местах. Подивился Горгик, спросил:
    — Откуда ты, здоровяк?
    — Я твоей сестры сын, — отвечал Мгер.
    — А кто твой отец?
    — Санасар.
    — Ах, вот ты кто! Милости просим, милости просим!
    Дядя подобрел, после того как восчувствовал Мгерову силу. Мгер присел отдохнуть. Принесли ему угощенье, а когда он поел, обратился к нему дядя с вопросом:
    — Как тебя звать?
    — Мгер.
    — Мальчик мой Мгер! Зачем же ты ко мне пожаловал?
    — Дядя! — отвечал ему Мгер. — Я до того растолстел, что не могу догнать зверей на охоте, — уходят, убегают они от меня. Я пришел доброго коня у тебя попросить.
    — Одного коня мало, — сказал князь Горгик. — Я тебе десять коней подарю.
    Утром после завтрака дядя сказал:
    — Иди, Мгер, в конюшню. Там привязаны сорок коней. Какой из них придется тебе по нраву, того бери и седлай!
    — А ведь отец ему оставил Конька Джалали, — сказал один из гостей.
    — Конька Джалали он должен еще заслужить, — отвечал Горгик.
    Пошел Мгер в конюшню. Там были привязаны сорок коней: двадцать в одном ряду, двадцать в другом. Какому коню Мгер ни положит на спину руку, всяк пригибается, брюхом к земле припадает.
    Все сорок коней Мгер испытал и сказал:
    — Ай, пусть они все подохнут!.. Ни один мне не подходит. Кому ни положу руку на спину, всяк сгибается, брюхом к земле припадает. Ни один из них меня не выдержит.
    Совсем уж было собрался уходить Мгер, как вдруг видит — лохматый жеребенок-двухлетка прыгает, носится из конца в конец конюшни.
    «Раз нет здесь подходящего для меня скакуна, — сказал себе Мгер, — ударю-ка я этого кулаком по хребту. Околеет паршивый жеребенок, тогда я и уйду».
    Как треснет Мгер жеребенка по спине кулаком — жеребенок взвился, десять коней покалечил, копытом ударил о каменную стену, аж искры посыпались. «Если уж подымет меня конь, так только этот, — подумал Мгер, — а больше никакому коню меня не поднять! Я свою силу знаю. От моего кулака он непременно должен был сдохнуть. Отдаст мне князь Горгик жеребенка — возьму, не отдаст — уйду ни с чем».
    Вернулся Мгер в княжеские хоромы, присел, поник головой.
    — Что, Мгер? — обратился к нему князь Горгик. — Выбрал ты себе коня?
    — Дядя! — молвил Мгер. — Пусть все сорок коней остаются у тебя.
    Рука у меня не поднимается, чтобы увести у тебя хотя одного. Подари мне только лохматого жеребенка, что резвится в твоей конюшне.
    — Мальчик мой Мгер! — молвил дядя. — Мне будет стыдно людям в глаза смотреть! Я ведь не кто-нибудь, а князь Горгик! Негоже мне дарить тебе невзрачного жеребенка. Что скажут люди? «Мгер за конем к князю пришел, а князь пожалел для него доброго коня».
    Мгер стоял на своем:
    — Дядя! Мне понравился тот жеребенок. Только он и пришелся мне по душе. Отдашь мне его — возьму, не отдашь — уйду в Сасун без коня.
    — Дело твое, мальчик, — рассудил князь Горгик. — Коли хочешь, бери жеребенка!
    Вывел Мгер жеребенка из стойла, попросил веревку — дали ему веревку. Мгер жеребенку ноги спутал, дубину свою продел ему между ног, самого жеребенка взвалил себе на плечо, сказал:
    — Прощай, дядя! Дай бог тебе счастья! Попрощался и тронулся в путь.
    Битлисская детвора бежала за Мгером, улюлюкала ему вслед, смеялась: вот, мол, дурак, коня на себе несет! А Мгер как будто не слышит.
    Дошел он наконец до Сасуна. Смотрит Кери-Торос — идет Мгер, а на плече у него дрянной жеребенок.
    — Мальчик мой! — молвил Кери-Торос. — Зачем ты этого жеребенка притащил? Что ж, князь Горгик не мог тебе доброго коня подарить?
    — Кери-Торос! — молвил Мгер. — У князя Горгика сорок коней, да вот беда: клячи они, а не кони. Какому ни дашь кулаком по спине, все поджимаются и брюхом к земле припадают. Только этот жеребенок мне и подходит.
    — Что же это за особенный жеребенок?
    — Ой, Кери-Торос, ты не знаешь, что это за жеребенок! Как хватил я его кулаком по спине — взвился жеребенок, десять коней покалечил, копытом ударил о каменную стену, аж искры посыпались.
    — Эге-ге, мальчик! — воскликнул Кери-Торос. — Этот жеребенок не от простого коня. Видать, он из породы Конька Джалали. Дай-ка я его выхолю, а через три года ты на него сядешь.
    Спустя три года Мгер сел на коня. Весь Сасун объехал верхом. Сколько оленей и прочих зверей ни встречал, всех убивал, в Сасун привозил, мясо жителям раздавал. Семь лет он Сасун своею добычей кормил.
  15. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    ЛЬВОРАЗДИРАТЕЛЬ МГЕР


    В Сасуне хлеб вздорожал. Народ умирал с голоду. Горожане к Мгеру пришли, остановились у ворот, сказали:
    — Мгер! Мы умираем с голоду. Ради Бога, окажи нам помощь! На небе нет у нас никого, кроме Бога, на земле — никого, кроме тебя.
    — Не знаю, как быть, — молвил Мгер. — Пойду поговорю с Кери-Торосом. Посмотрим, что он скажет, почему такая дороговизна.
    Позвал Мгер Кери-Тороса.
    — Дядя! — сказал он. — В Сасуне нет хлеба.
    — Что ж я тут могу поделать, мой мальчик? — отвечал Кери-Торос. — В моих амбарах пусто. Может, ваши амбары еще не совсем опустели?
    — У нас тоже нет хлеба. Народ с голоду мрет. Дядя! Почему у нас голод? Градом ли побило хлеба, засуха ли их сожгла, ветер ли зерна унес?
    — Нет, — отвечал дядя. — Мы, сасунцы, не пашем и не сеем. Мы разводим ослов, мулов и коз и пасем их на пастбищах. Хлеб нам доставляли Шам и Алеп.
    — Почему же теперь не доставляют?
    — В горах объявился лев-людоед, никому от него ни проходу, ни проезду. Вот уж три года, как никто от нас не едет в Шам и Алеп, а оттуда никто не едет в Сасун. Льва боятся: бросается на людей и раздирает их в клочья. Вот почему такая дороговизна в наших краях.
    — А что такое лев-людоед? — спросил Мгер.
    — Это зверь такой. Его называют царем зверей.
    — Что же он, издалека людей ест или когда подойдешь?
    — Когда подойдешь, тогда и съест.
    — Клянусь хлебом, вином и Господом всемогущим, утром я выйду на льва! — объявил Мгер.
    — Не ходи, Мгер, разорвет!
    — Нет, я буду биться со львом!
    На зорьке все, кто только мог взобраться на коней, вслед за Мгером направились к логову льва.
    И вот появился лев. Хвостом бьет по земле, пыль и мгу поднимает. Подошел, стал перед Мгером и его войском и так зарычал, что эхо от его рыка по горам и долам прокатилось.
    — Хлеб, вино, всемогущий Господь! — вскричал Мгер. — Если кто ударит льва мечом или палицей, я льва не трону, а того человека убью. Меня мать родила, льва тоже мать родила. Нет у льва ни оружия, ни доспехов, — стало быть, и мне следует оружие и доспехи наземь сложить и вступить в бой безоружным.
    Побросал Мгер оружие и доспехи наземь, рукава засучил, хлеб и вино помянул, бросился на льва. Сцепились Мгер и лев. Мгер льва одной рукой за верхнюю челюсть ухватил, а другой рукой за нижнюю, пополам льва разорвал, одну часть налево швырнул, а другую направо.
    Весть о том долетела до Дехцун-цам.
    — Радуйся, — сказали ей, — твой Мгер убил льва.
    Дали Мгеру грозное прозвище — Львораздиратель Мгер. Вернулся Мгер вместе со всеми в Сасун.
    Собрались сасунцы, пришли к Мгеру, сказали:
    — Львораздиратель Мгер! Теперь ты наш царь. Правь Сасуном. Дехцун-цам поцеловала сына, достала оружие и доспехи сасунского царствующего дома, Мгеру все отдала и сказала:
    — Ты — опора Сасунского царства. Для кого же мне это теперь хранить? Мгер облекся в доспехи отца.
    Бархатный надел он кафтан,
    Серебряным поясом обвил стан,
    Натянул и обул два стальных сапожка,
    Вывел во двор Джалали-Конька,
    Седлом перламутровым его оседлал,
    Уздой золотою его взнуздал.
    Только взялся он за молнию-меч -
    Глядь: Ратный крест у него оплечь.


    Сел Мгер на коня и умчался в горы Сасунские — погулять и царство свое своими глазами увидеть. Враги признали себя побежденными и покинули горы Сасунские. Был теперь у Сасуна вождь и заступник.
  16. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    АРМАГАН


    Мгер, вождь и заступник Сасуна, был холост.
    Однажды Кери-Торос и другие князья пришли к Дехцун-цам и сказали:
    — Дехцун-хатун! Сын Санасара вырос, надо его женить. А Дехцун-цам им в ответ:
    — Я сама об этом подумываю. Сыщите для моего Мгера невесту. Хоть горожанку, хоть поселянку — лишь бы была хорошая девушка.
    Стали князья совещаться: чья дочь достойна Мгера? Наконец Кери-Торос сказал:
    — Поедем в Маназкерт! У царя Теватороса славная дочь, зовут ее Армаган. Высватаем ее Мгеру.
    Сваты Кери-Торос и Горлан Оган выбрали себе в спутники кого поудалей, сели на коней, поехали в Маназкертскую крепость, остановились у ворот, спросили:
    — Царь Теваторос дома?
    — Нет, — сказали им. — Теваторос уехал в город Ван. Припустили сваты коней, к завтраку прибыли в Ван.
    — Царь Теваторос здесь?
    — Нет, — сказали им, — он крепость заложил, позавтракал и ускакал в Арзрум.
    Помчались сваты в Арзрум, спросили:
    — Царь Теваторос здесь?
    — Он был здесь, — сказали им, — крепость заложил, пообедал и уехал в Карс.
    Понеслись сваты в Карс, спросили:
    — Царь Теваторос здесь?
    — Нет, — сказали им, — он крепость заложил, поужинал и отбыл в Маназкерт.
    Царя Теватороса уведомили, что к нему едут в гости Кери-Торос и Горлан Оган с удальцами.
    Теваторос выслал им навстречу гонца и отвел для гостей покои: один для князей, другой для удальцов.
    Когда гости насытились, царь обратился к ним:
    — Добро пожаловать, Кери-Торос, и ты, Оган! Что привело вас ко мне?
    — Много лет тебе здравствовать, царь! — молвил Кери-Торос. — Мы хотим с тобой породниться.
    — Как — породниться?
    — Отдай свою дочь Армаган за нашего Мгера.
    — За Мгера? Я о нем слыхал! Чей же он сын?
    — Сын Санасара, брат Огана.
    — Кери-Торос! — молвил царь. — Вы приехали ко мне и тем оказалимне честь, а честь выше мощи, и я отдал бы дочь свою в жены Мгеру, но вот уже семь лет, как томится она в полону у хлатского царя Белого Дэва. Пусть Мгер вызволит мою Армаган из плена и возьмет ее в жены — это будет ему награда!
    Пусть царь Теваторос продолжает беседовать со сватами, а мы тем временем рассказ поведем про Белого Дэва.
    Царь Хлата Белый Дэв, прослышав о том, что слава Мгера облетела все концы света, сказал:
    — Не сегодня, так завтра сасунский удалец на меня нападет, Хлат у меня отберет.
    Сел, письмо написал, вручил его пахлевану Ками, приказал:
    — Мчи в Сасун, передай Мгеру.
    Ками взял письмо и помчался. В тот день Мгер охотился в горах. Пахлеван Ками разыскал его и сказал:
    — Здравствуй, Мгер! Стало быть, ты так повзрослел, что охотишься в горах? Но да будет тебе известно, что Белый Дэв вызывает тебя на бой!
    С последним словом он вручил Мгеру письмо. В письме было написано:
    Мгер! Приходи и в бой со мною вступи, не то я Сасун разрушу, а твой народ в плен угоню.
    Прочитал письмо Мгер и сказал:
    — Добро! Иди скажи Белому Дэву: пусть, мол, готовится к бою, я скоро к вам буду.
    Пахлеван Ками сказал:
    — Мгер! Есть у меня просьба к тебе. Обещай, что исполнишь!
    — Мое слово свято, — сказал ему Мгер. — Вы — дэвы, а мы — сасунские удальцы, пахлеваны. Мы свое слово держим. Поведай мне просьбу.
    — Мы ненавидим Белого Дэва. Приди и убей его, сними с нас гнет.
    — Даю слово.
    Мгер вернулся домой, поцеловал матери руку.
    — Матушка! — сказал он. — Белый Дэв письмо мне прислал: на битву меня вызывает. Благослови меня на ратный подвиг.
    — Сыночек ты мой ненаглядный! — молвила Дехцун-цам. — Ты еще молод, куда тебе сражаться с Белым Дэвом? Он изо всех земных царей самый сильный. Для меча он неуязвим. Обожди немного. Подрастешь, тогда и сражайся с Дэвом.
    — Нет, — сказал Мгер. — Подождать, конечно, можно, но я слово дал пахлевану Ками, что приду.
    С этими словами надел Мгер отцовы доспехи, вооружился, сел на Конька Джалали и поскакал.
    Взобрался на высокую гору, где был стан Белого Дэва. Стояла весна, гора была вся в цветах, воздух полнился благоуханьем. В это время Белый Дэв со своею свитой поднялся на гору.
    Мгеру пить захотелось, кинулся он искать родник. Вдруг видит: два исполинских дэва стоят у родника и держат в руках буйволиный мех, полный воды. Мгер поздоровался с ними, опросил:
    — Можно мне из источника водицы испить?
    — Нельзя, — отвечали дэвы. — То ключ Белого Дэва. Чужим людям пить из него не велено.
    — Братцы! — взмолился Мгер. — Дайте мне капельку водички — я попью и поеду своей дорогой.
    — Не дадим, — молвили дэвы. — Белый Дэв поставил нас тут ключ охранять и строго-настрого приказал: как кто чужой из родника изопьет, тотчас дать ему знать.
    Лопнуло у Мгера терпенье: одного из стражей он прикончил, а другого ранил, и тот спасся бегством.
    Напился Мгер воды и по кровавому следу раненого дэва доехал до глубокой пещеры. Из пещеры вымахивало необъятное пламя. У входа в пещеру привязанная к дереву красавица девушка с израненного дэва кровь отирала. Мгер дэва схватил, скрутил, целый утес на него навалил, а красавицу отвязал. Смотрит девушка: ее спаситель — юный прекрасный пахлеван. Залюбовалась она им.
    — Ах, юный смельчак! — воскликнула красавица. — Ведь сюда ни птица на крыле, ни змея на животе не доберутся. Как же ты это отважился?
    — А ты как сюда попала, как очутилась среди этих грозных гор? Девушка глубоко вздохнула.
    — Не спрашивай! — сказала она. — Семь лет я томлюсь в полону у Белого Дэва. Этот нечестивец напал на наш Маназкерт. Я гуляла в саду, как вдруг он нагрянул, схватил меня и примчал сюда. Недавно сон мне приснился, и во сне услыхала я голос, будто не в долгом времени придет сюда удалец по имени Мгер, Белого Дэва убьет и меня от плена избавит.
    — А где же сейчас Белый Дэв? — спросил Мгер.
    — Спит. Уже девять дней спит. Нынче проснется.
    Мгер погнал коня в лес. Стал ждать под могучим дубом, когда Белый Дэв проснется. Нападать на спящего врага Мгер почитал грехом.
    Белый Дэв воспрянул от сна, мяса наелся, вина напился, и смерть как захотелось ему воды. Ждет-пождет, когда ему принесут воды, а дэвы-водоносы всё не идут.
    «Знать, повстречались они с силачом», — решил Белый Дэв.
    Запыхтел Белый Дэв, поднялся, сел на вихря-коня и погнал его к роднику. Вдруг видит: под могучим дубом гороподобный великан сидит, а рядом пасется конь-огонь.
    Белый Дэв возопил:
    — Эй, земнородный! Сюда ни птица на крыле, ни змея на животе не доберутся. Как ты отважился переступить границу владений моих?
    Мгер невозмутимо ответил:
    — Ты вызывал Мгера на бой. Я и есть Мгер. Что ж, давай переведаемся.
    Как услыхал Белый Дэв это имя, руки-ноги от страха у него затряслись.
    — Ух ты! — изумился он. — Добро пожаловать, Мгер, добро пожаловать!
    Пойдем ко мне в шатер, до зари попируем, а там уж что бог даст.
    — Нет, — молвил Мгер. — Предки мои мне завещали: встретился с недругом — бейся без промедленья.
    Сел в седло Львораздиратель Мгер, сел в седло Белый Дэв, и погнали они коней навстречу друг другу. Два дня и две ночи на копьях сражались. Земля под их тяжестью оседала. Эхо отдавалось в горах и ущельях. Наконец пахлеваны соскочили с коней и сцепились врукопашную.
    Ухватит Мгер Дэва — рука так и увязнет у него в теле, словно Дэв вылеплен из теста. Лишь к концу третьего дня Мгер убил Белого Дэва, Армаган на коня посадил и воротился в Сасун.
    Добрался Мгер до Сасуна в самый тот час, когда Кери-Торос и Горлан Оган прибыли из Маназкерта.
    Радости их не было границ. Послали они царю Теваторосу весть: дескать, Мгер твою дочь вывел из плена.
    Теваторос и его князья сели на коней, вскачь понеслись в Сасун, духом домчались, прекрасную Армаган обвенчали со Львораздирателем Мгером, семь дней, семь ночей свадьбу справляли, мясо оленье ели, гранатное вино пили, радовались и веселились.
  17. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    БОЙ МГЕРА С МСРА-МЕЛИКОМ


    Слава Мгера достигла ушей Мсра-Мелика, и распалился Мсра-Мелик гневом. Ведь Сасун был его данником!
    Мгер ничего про это не знал и дани Мсра-Мелику не посылал. Мсра-Мелик повелел:
    — Поезжайте в Сасун и передайте Мгеру: пусть готовится к бою — мне надлежит с ним схватиться.
    Гонцы Мсра-Мелика примчались в Сасун.
    — Мгер! Мсырский царь вызывает тебя на единоборство, — сказали они.
    — На единоборство? — переспросил Мгер. — Что ж, пусть приходит.
    Поглядим, чего ему нужно от нас.
    — Мгер! — молвил Горлан Оган. — Сядь на коня и поезжай в Мсыр, с Мсра-Меликом как можно ласковее поговори, упроси его, умоли сбавить дань. Она для нас непосильна.
    — Ай-ай-ай! — сказал Мгер. — Бога ты не боишься, Оган! Зачем же ты скрывал от меня, что мы Мсра-Меликовы данники?..
    Мгер облекся в доспехи, сел на Конька Джалали и отправился в Мсыр.
    А Мсра-Мелик той порой сидел в поле у своего шатра. Еще издали он увидел: кто-то едет на коне — словно высоченная крепость верхом на крепости мчится.
    Подъехал Мгер, поздоровался с Мсра-Меликом. Мсра-Мелик оцепенел от страха, даже не поклонился в ответ. «Неужто такие люди водятся на свете?» — подумал он. Но потом все-таки пересилил себя.
    — Подержите ему стремя! — велел он слугам.
    Слуги подержали стремя, Мгер сошел с коня и опять поздоровался. На этот раз Мсра-Мелик ответил ему на поклон и спросил:
    — Откуда ты, удалец?
    — Я из Сасуна, сын Санасара.
    — Ах, вот оно что! — сказал Мсра-Мелик. — Стало быть, ты на моей земле живешь. Ты — Мгер?
    Разгневался Мгер.
    «Скотина! — подумал он. — Ведь не скажет — Сасунская земля, а — моя земля». Но как ни был Мгер возмущен, ответил он, однако ж, спокойно:
    — Да, я Мгер.
    Тогда Мсра-Мелик сказал :
    — Почему вы мне не платите дани? На моей земле живете, а дани не платите!
    — Мсра-Мелик! — сказал сын Санасара. — Мы живем не на твоей, а на нашей земле, на нашей Сасунской земле!
    — Еще чего! — вскричал Мсра-Мелик. — Сасун — моя земля!
    — Еще чего! — вскричал Мгер. — Сасун — не твоя, а моя земля!
    — Ты пришел, чтоб со мною сразиться? — спросил Мсра-Мелик.
    — Ты меня вызвал, я и пришел.
    — Воины наши будут биться или же мы с тобой вступим в единоборство?
    — Воины-то чем виноваты? — сказал Мгер. — Решим спор единоборством.
    — На заре будем биться?
    — На заре, — отвечал Мгер. — Один из нас одолеет, один из нас околеет,
    На рассвете Мгер и Мсра-Мелик схватились. Сначала палицами били друг друга. У каждого палица весила триста пудов. На востоке те, кто слышал грохот битвы, говорили: «Это гром гремит!» А на западе говорили: «Это землетрясение! Сейчас горы рухнут».
    Видят Мгер и Мсра-Мелик, палицами победы не добьешься. Побросали они палицы и давай врукопашную биться. Землю ногами вспахали так, словно семь плугов по ней прошлись. Мгер силою брал, Мсра-Мелик — хитростью. Но в конце концов ослабел Мсра-Мелик; видит он, что с Мгером ему не совладать.
    — Эй, Мгер Сасунский! — сказал он. — Я мнил себя самым могучим пахлеваном на всем белом свете. Нынче мы с тобой бьемся, и ни на чьей стороне перевеса нет. Давай заключим договор! Я отказываюсь от дани — Сасун мне больше не данник. Сасун — твой, Мсыр — мой. Возвращайся восвояси, царствуй в Сасуне, живи да радуйся. Согласен?
    — Согласен, — отвечал Мгер. Мсра-Мелик продолжал:
    — Давай еще один договор заключим: если я с кем буду воевать, ты ко мне на помощь придешь; если же ты с кем будешь воевать, я к тебе на помощь приду. Если я умру, царицу мою и детей ты возьмешь к себе; если же ты умрешь, царицу твою и детей возьму я, чтобы люди сиротами их не называли. Согласен?
    Договор заключили, пальцы себе порезали, кровь смешали — побратались.
    Мсра-Мелик пригласил Мгера во дворец и семь дней и семь ночей с ним пировал. Мгер приглянулся мсырской царице Исмил-хатун.
    Мгер воротился в Сасун.
    Горлан Оган поджидал его у ворот. Поздоровались братья, расцеловались.
    Горлан Оган спросил:
    — Ну как, Мгер, удалось тебе нашу дань поубавить?
    — Что там поубавить! — воскликнул Мгер. — Мсра-Мелик — хороший человек: от дани он отказался, долг Сасуна простил, сказал: «Мсырские земли — мои, Сасунские земли — твои». Побратался я с Мсра-Меликом.
    Обрадовался Горлан Оган, еще раз Мгера поцеловал.
    Никому не подвластен стал Мгер. Сколько мог, радел он об устроении, укреплении и о славе Сасуна.
    Сорок лет он так правил, что ни один дэв и никакой другой враг не смели даже коситься в сторону нашего края.
    Орел на крыле не смел летать по небу Сасуна, змея на животе не смела подползать к Сасунской земле.
    Умер Мсра-Мелик.
    Наследника у него не было.
    Царица Исмил-хатун, пригожая вдова, надумала: «Мне нужен хороший муж, могучий пахлеван, чтобы он правил моей страной, чтоб он наших жестоковыйных князей укротил, примирил. Не послать ли мне письмо Мгеру в Сасун? Не позвать ли мне его к себе в гости? Может, он приедет ко мне, и я рожу от него сына-удальца, сасунской породы. Мсра-Мелик говорил мне: «Исмил! Если мы кровь Мгера Сасунского не вольем в жилы мсырцев, потомки Мгера нашим потомкам много вреда причинят, род наш сотрут с лица земли».
    Села Исмил-хатун, ласковое письмо написала, затем пояс и покрывало с себя сняла, двух пахлеванов позвала и сказала:
    — Свезите все это в Сасун и передайте Мгеру, скажите: тебя Исмил-хатун зовет, мол, к себе.
    Мсырские пахлеваны прибыли в Сасун, письмо вместе с поясом и покрывалом отдали Мгеру.
    — Исмил-хатун зовет тебя к себе, — сказали они. В письме Мгер прочитал:
    Мгер! Посылаю тебе мой пояс и покрывало. Приди и возьми Мсыр. Сасун — твой, возьми власть и над Мсырской землей. Ты обещал Мсра-Мелику, что его жену защитишь. Коли не явишься ты на мой зов — значит, ты женщина, да еще слабее меня, возьми мое покрывало и накройся им.
    — Удальцы пахлеваны! — сказал Мгер. — Войдите в мой дом, закусите, отдохните, а потом снесите мой поклон в Мсыр Исмил-хатун и скажите от моего имени: «Я своему слову хозяин. Спустя сорок дней приду в Мсыр — узнаю, какая у нее нужда до меня».
    Мгер мсырских пахлеванов в обратный путь снарядил, а сам пошел к Армаган и сказал:
    — Жена! Исмил-хатун письмо прислала — зовет меня в Мсыр.
    — Не езди к ней, Мгер! — молвила Армаган. — Обманывает тебя Исмил-хатун. Ей твоя красота не нужна — ей сила твоя нужна. Ей ведома твоя мощь — вот она тебя и зовет, чтобы сына от тебя родить, чтобы Мсыр а светоч зажечь, а Сасуна светоч задуть. Не езди к ней, муженек! Не покидай меня ради Исмил-хатун!
    — Жена! Я Мсра-Мелику дал слово, — сказал Мгер. — Другого выхода у меня нет.
    — Не езди! — сказала Армаган.
    — Поеду, — сказал Мгер.
    — Не езди! — сказала она.
    — Поеду, — сказал он.
    — Мгер! — сказала она. — Мне тебя не переупрямить. Позови сасунских князей — пусть они решат, ехать тебе иль не ехать.
    Мгер созвал князей, епископов, архимандритов, священников, созвал родных и друзей, созвал и сказал.
    — Мсырская царица письмо прислала, зовет меня, пишет: «Сасун — твой, возьми власть и над Мсырской землей». Я обещал Мсра Мелику
    оберегать его жену. Выхода у меня нет — я должен у нее побывать. Что скажете?
    Горлан Оган сказал:
    — Мгер! Зачем тебе ехать? Исмил-хатун коварна, она враг нашему Сасуну. Она обманет тебя. Не езди! Наследника у тебя нет. Оставайся дома — может, Бог пошлет тебе мальчика, сасунского удальца, чтобы было кому заменить тебя.
    Князья и духовные лица так рассудили:
    — Много лет тебе здравствовать, царь! Мы не властны тебя удержать.
    Ты царь могучий и мудрый. Если почитаешь за должное ехать — поезжай. Мы ведь только того и хотим, чтобы и другие земли объединил ты под своею рукой. Иные цари с боем берут чужие земли, а Мсыр тебе добром отдают. Так отчего ж не поехать и не взять? Поезжай!
    — Не езди, Мгер! — сказала Армаган. — Исмил-хатун — идолопоклонница, ты — крестопоклонник. Греха на душу не бери. Не езди!
    Разгневался Мгер.
    — Горе мужчине, который не возьмет посланный ему женский пояс! — воскликнул он. — Я дал Исмил-хатун слово доблестного пахлевана, — как же я могу не ехать?
    Армаган сказала:
    — Мгер! Мне тебя не переспорить. Что я? Слабая женщина. Поезжай! Я тебя не проклинаю. Но знай, я даю обет: коли уедешь, станешь ты мне отцом и братом. Сорок лет ты к моему ложу не подойдешь.
    Тридцать девять дней прошло, всего один день остался до отъезда.
    Мгер стал собираться в Мсыр.
    А что Армаган? Армаган принесла черное покрывало, накрыла им ложе супруга и, скорбь в душе затая, а на лице изображая радость, попрощалась с Мгером.
    Мгер сел на Конька Джалали.
    Горлан Оган вслед побежал, повис у коня на шее, заплакал, взмолился к брату:
    — Мгер, не езди! Мгер, не езди! Сасуна светоч не угаси! Мсырская блудница обманет тебя!
    Мгер видит, что делать нечего, замахнулся палицей на Огана, ветер поднял, ветер тот сшиб Огана с ног, и Оган упал замертво. Мгер обомлел, соскочил с коня, растер Огану грудь и со слезами сказал:
    — Оган, старший мой брат, приди в себя! Не тужи, родной! Я дал богу обет. Если я не поеду, то нарушу обет и умру.
    Оган очнулся, встал и сказал: — Что ж, поезжай, Мгер! Да цветут поля, средь которых пролегает твой путь, враги пусть будут от тебя дальше, а друзья — ближе.
  18. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    ИСМИЛ-ХАТУН


    Мгер снова сел на коня, взял с собой пахлеванов Батман-Буга и Чарбахар-Ками и поскакал в Мсыр. Дорогой вспомнились ему слова брата и жены, и сердце у него сжалось.
    Выехал Мгер чуть свет, а приехал, когда вечерело.
    Ту часть пути, которую конь мог бы за час проехать, мсырская царица коврами велела устлать, по обеим сторонам дороги светильники велела зажечь, а сама глаза подвела, локоны выпустила, села у окна в ожидании Мгера. Хотелось ей Мгера приворожить, присушить.
    Не сводит она глаз с дороги, ждет.
    Вот мчится всадник, за ним еще двое. Словно крепость на крепости.
    А конь летит вихрем. «Уж верно, это Сасунский Мгер скачет», — решила Исмил-хатун.
    Мгер прискакал, коня у окна осадил.
    — Исмил-хатун! Зачем ты звала меня? — спросил он.
    — Что с тобой, Мгер? — сказала Исмил-хатун. — Разве гости так с хозяевами говорят? Сойди с коня, проходи ко мне в дом, тогда я тебе все и скажу!
    — Нет, — молвил Мгер, — говори сейчас. Я дал обет не вынимать ног из стремян, пока ты не скажешь, что тебе от меня нужно.
    — Недаром говорят, что сасунцы — упрямый народ, — сказала Исмил-хатун. — Какой ты чудной! Иль ваш Сасун провалился сквозь землю, или огонь в вашем доме погас и ты приехал сюда за огнем и спешишь назад? Сойди же с коня, войди во дворец, отдохни, перекуси, а потом поезжай в свой Сасун!
    — Нет, голубушка, — молвил Мгер. — Это все пустые разговоры. Ты мне скажи, чего ты от меня хочешь.
    Видит Исмил-хатун: Мгер сейчас уедет.
    — Экие вы недогадливые! — крикнула она служанкам. — Что вы рты разинули? Неужто нет у нас семилетнего вина? Сей же час подайте его сюда, а то Мгер уедет обратно!
    Принесли служанки большой кувшин семилетнего вина.
    Мгер, не слезая с коня, выпил, и голова у него закружилась.
    — Подержите стремя! — приказала Исмил-хатун. Слуги подержали стремя, и Мгер слез с коня.
    Исмил-хатун вышла к Мгеру навстречу, провела его во дворец и еще раз ему сказала:
    — Добро пожаловать!
    — Так зачем ты меня звала? — спросил уже захмелевший Мгер.
    — Я звала тебя, Мгер, чтобы ты страну мою усмирил, — отвечала Исмил-хатун. — Семь князей меня не признают. Мсырскому царству гибель грозит — вот почему я тебя звала.
    — Это другое дело! — молвил Мгер. — Дай мне поесть, а поутру созови непокорных князей. Я знаю, как с ними надо говорить.
    Обрадовалась Исмил-хатун, усмехнулась.
    — Мгер! Я послала тебе пояс свой и покрывало, я звала тебя к себе. Вот для чего я тебя звала!
    — Этому не бывать! — сказал Мгер. — Не могу я к тебе пойти. Я — христианин, а ты — иноверка.
    Усмехнулась Исмил-хатун:
    — Мгер! Я тебя полюбила давно, в ту самую пору, когда ты единоборствовал с Мсра-Меликом. И ты будешь мой! Волей иль неволей, а будешь. Я ждала тебя столько лет! Женись на мне, управляй моим царством, обороняй меня от врагов!
    Исмил-хатун допьяна напоила Мгера сладкими словами и семилетним воином, напоила и к себе увела. Добилась она своего. А потом, когда Мгер заснул безмятежным сном, она конюхов своих призвала и сказала:
    — Гоните Джалали к табуну наших кобылиц!
    Поутру семь непокорных князей перед Мгером предстали. Мгер сурово поглядел на них и сказал:
    — Что ж, князьки, пришли?
    Князья отвесили низкий поклон. От страха слова не могут вымолвить.
    — Князья! — сказал Мгер. — Вам ведомо, кто я таков, что я за человек?
    — Ты Львораздиратель Мгер из Сасуна, — отвечали князья. — На небе мы никого не знаем, кроме Бога, а на земле — никого, кроме тебя.
    — Теперь вы признаёте Исмил-хатун? — спросил Мгер.
    — По твоему повелению признаём, — отвечали князья.
    Тут семь мятежных мсырских князей поклонились Мгеру и Исмил-хатун до земли и, пятясь, направились к выходу.
    На другой день Мгер стал собираться в обратный путь, но Исмил устроила так, что хмель у него не прошел.
    Спустя девять месяцев, девять дней и девять часов Исмил-хатун родила сына. В память мужа назвала его Мсра-Мелик.
    Семь лет Исмил-хатун поила Мгера вином, не давала ему отрезвиться.
    Вином и любовью опьяненный Мгер позабыл Армаган, позабыл Сасун, позабыл родных и друзей. Однажды Мгер вернулся с прогулки и, услышав голос Исмил-хатун, остановился в дверях. Исмил-хатун качала на руках сына и пела:
    Орленок ты мой, Мсра-Мелик!
    Пусть всегда будет ясен твой лик!
    Мсырский пламень жарче раздуй,
    А сасунский пламень задуй!


    Горько было Мгеру услышать эти слова. «Что же я наделал! — подумал он. — Пришел в эту страну, Мсыра пламень раздул, Сасуна пламень задул!»
    Вошел Мгер в светлицу к Исмил-хатун и сказал:
    — Исмил! Чему ты учишь сына? Он еще из яйца не вылупился, а ты его на дурные мысли наводишь? Разве затем я его породил, чтобы он погасил светоч армян?.. Чего ты смеешься?
    — А почему бы мне не смеяться? — молвила Исмил-хатун. — Я рада, что у меня сын. Подрастет он и покорит мне весь мир!
    — Ах, вот оно что! — вскричал Мгер. — Ты родила от меня сына, чтобы он погасил сасунский светоч? Чтобы он мой народ погубил, а твой народ превознес? Так или не так?.. Знай же: на лишний день не останусь я в Мсыре и больше к тебе ни ногой! Еду в Сасун!
    На это ему вдова Мсра-Мелика ответила так:
    — Мгер! Я хотела иметь от тебя сына. Я хотела, чтобы у Мсыра был могучий наследник, чтобы светоч Мсыра горел всегда ярко, — для того-то я тебя и позвала, для того семь лет поила тебя вином. Цели своей я достигла. Теперь поступай как знаешь: хочешь — уходи, хочешь — оставайся.
    Тут Мгер совсем отрезвел и крепко задумался:
    «Горе мне! Пришел я в чужую страну и прожил здесь целых семь лет. Как я теперь покажусь на глаза Армаган или Огану? Видишь, Мгер: сбылись их пророчества! Говорила мне жена: «Не ходи», а я ее не послушал».
    И взяло Мгера зло на себя:
    «Лучше бы я тогда ногу сломал и в Мсыр не пошел. Семь лет чужую ниву поливал, а моя нива засохла. Ах, что ты наделал, Мгер!.. Светоч Армении погасил, светоч Мсыра возжег!» Молча сел Мгер на коня, выехал из Мсыра и с поникшею головою воротился в Сасун.
  19. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    РОЖДЕНИЕ ДАВИДА


    Царицу Армаган известили:
    — Радуйся, царица, Мгер воротился!
    Армаган приказала двери запереть на замок, ворота — на засов, в черные одежды облеклась и села у окна.
    Подъехал Мгер, видит: двери заперты на замок, ворота — на засов, кругом ни души. Приуныл Мгер. Палицей постучал в ворота.
    — Что бы это значило? — сказал он. — Отчего двери моего дома от меня заперли, отчего меня не впускают в мой дом?
    Армаган высунулась в окно и крикнула:
    — Оттого, Мгер, что ты мне больше не муж! Раз ты меня бросил, раз ты меня опозорил, раз ты уехал к Исмил-хатун, ты мне больше не муж и ко мне не приходи.
    Мгер, томимый раскаяньем, взмолился к ней:
    — Отопри дверь, Армаган!
    — Нет, не отопру, Мгер, — молвила Армаган. — Ты поехал в Мсыр разжигать очаг, а сасунский очаг загасил. Теперь ты должен свой грех искупить. Сорок лет надлежит нам с тобою жить врозь — только тогда Бог тебе дозволит прийти ко мне.
    Мгера ее слова озадачили.
    — Армаган! — сказал он. — Спустя сорок лет будет поздно. Сын Исмил-хатун подрастет, возмужает и разрушит Сасун.
    Сошел Мгер с коня, стал у ворот на колени, просил, уговаривал, но так и не уговорил — Армаган была непреклонна. Горлана Огана уведомили:
    — Радуйся, Мгер воротился из Мсыра! Горлан Оган поспешил к царице:
    — Армаган, высокородная моя невестка! Сегодня из Мсыра вернулся Мгер. Впусти своего властелина.
    Армаган же ему сказала:
    — Оган! Ты мне заместо старшего брата, заместо отца. Да, я знаю: воротился обманутый блудницею Мгер, — золото увез, а привез ржавчину. Я дала обет и нарушить его не могу, а то меня Бог накажет.
    — Ничего, невестушка! — молвил Оган. — Я призову епископов, священников, князей, — они от обета тебя разрешат.
    Вот пришли князья, епископы, священники, собрались в покое Армаган и сказали:
    — Благочестивая царица! Нарушь свой обет — нет в том большого греха. Мгер — земнородный, Мгер — человек, а людям сродно заблуждаться. Мы так на это взглянем: он ушел из Сасуна, потом раскаялся и воротился к тебе. Ты на сколько лет дала зарок?
    — На сорок лет, — отвечала Армаган.
    Тут к Армаган обратился старый епископ: — Дочь моя! Закон в наших руках — в руках епископов. Мы тебе отпускаем твой грех. По воле Божией
    Сорок лет за сорок месяцев мы зачтем,
    Сорок месяцев - за сорок недель,
    Сорок недель - за сорок дней,
    А сорок дней - за сорок часов.


    Среди священников оказался блаженненький.
    — А сорок часов — за единый миг, — подхватил он. Седой епископ благословил Мгера и Армаган.
    — Отпускаются вам грехи! — сказал он. — С этого дня вы снова муж и жена. Аминь!
    — Армаган! — сказал Мгер. — Истинно говорят святые отцы. Может статься, Господь сына пошлет нам, и тогда светоч Сасуна не угаснет.
    — Что же мне делать? — молвила Армаган. — Муж — голова, жена — ноги. Ноги не могут не повиноваться голове. Бог даст нам сына, но мы нарушим обет и оба умрем, а дитя наше круглым сиротою останется.
    — Пусть только Господь нам сына пошлет, — сказал Мгер, — пусть только пошлет он наследника, который двинул бы рать на Мсра-Мелика.
    Тогда светоч царства Сасунского не угаснет, и мы с тобою можем умереть спокойно. Есть в мире закон: кто родился, тот умрет. Но если сын наш будет жить, мы снова в нем оживем. Сасунское царство не сгинет! — Воля твоя, — молвила Армаган. — А все же обет мы нарушаем. Обнялись Мгер и Армаган. И тогда
    Сорок лет за сорок месяцев им зачлось,
    Сорок месяцев - за сорок недель,
    Сорок недель - за сорок дней,
    Сорок дней - за сорок часов,
    А сорок часов - за единый миг.


    Взыграл духом Мгер. Кровь в нем закипела. Вскочил он на Конька Джалали, поскакал на Сасун-гору. Созвал великое множество работников и мастеров, в честь Армаган неоглядный и прекрасный лес насадил, для Армаган дворец построил, в лесу всяких разных птиц и зверей поселил, лес тот стеною обнес.
    — Отныне будет имя этой горе — Цовасар.
    И стал Цовасар с той поры местом царской охоты.
    В двух часах ходьбы от дворца Мгер красивый монастырь воздвиг и назвал его Богородица-на-горе. Поселил в той обители послушников, монахов, архимандритов, епископов, возле монастыря приютов настроил — для слепых, для престарелых, для калек, для убогих. Много добрых дел совершил царь Мгер.
    Совершив их, Мгер спустился с горы и воротился в Сасун.
    Истекло девять месяцев, девять дней, девять часов, и родился у сасунской царицы сын. Имя ему дали — Давид.
    Итак, Давид появился на свет. Отец же его и мать за то, что обет нарушили, один за другим в могилу сошли.
    Остался Давид сиротой.
    Весь Сасун горевал.
    Дехцун-цам в черные одежды облеклась, за семью дверьми заперлась в своем покое, обет дала: — Я из дома не выйду, света Божьего не увижу до тех пор, пока не вырастет младенец Давид, не займет Мгеров престол и вновь не зажжет светоч Сасунского царства!
  20. SHAVARSH Guest

    Симпатии:
    0
    Баллы:
    0
    Ветвь Третья
    Давид Сасунский
    Ч а с т ь п е р в а я

    Пусть будет добром помянут наш сасунский Давид,
    Народа всего десница - наш ненаглядный Давид!
    Пусть будет добром помянут ещё раз Кери-Торос!
    Пусть будет добром помянут добрый Горлан Оган!
    Не добром пусть будет помянут мсырский владыка Мелик!
    Не добрым словом помянем мы Пачкуна Верго!
    Старуху сасунскую вещую помянем мы с вами добром,
    И Дехцун-цам златокосую мы вновь помянем добром!
    Хандут солнцеликую тоже мы с вами помянем добром!
    Не добром пусть будет помянута дева Чымшкик-султан!
    Не добрым... нет, добрым словом помянем Исмил-хатун!
    Красу всех армян - Давида мы вновь помянем добром,
    А ещё наших предков великих мы с вами помянем добром!
    Вот уже и конец двум ветвям -
    перейдем к ветви Давидовой.


    Сказитель Ован из Мокса
    ДАВИД В МСЫРЕ


    Давид сиротою остался.
    Кери-Торос и дяди Давида Верго и Горлан Оган посовещались.
    Оган спросил:
    — Верго! Кто возьмет Давида на попечение — ты или я?
    — У меня свои сыновья, — отвечал Верго. — Бери Давида себе. Горлан Оган Давида усыновил. Но как его вскормить? Всех сасунских кормящих матерей Оган по очереди призывал. Давид ничьей груди не брал. Тогда Горлан Оган обратился к жене своей Сарье-ханум:
    — Жена! Как же нам быть? Младенец умрет без молока.
    — Пошли ребенка в Мсыр к Исмил-хатун, — предложила жена. — Она семь лет была Мгеру женой, ради Мгера она грудью своей вскормит его сына.
    Горлан Оган созвал сасунских князей на совет. Сасунские князья сказали:
    — Если и есть для Давида кормилица, то это Исмил-хатун. Только она и может его вскормить. Отошли Давида в Мсыр.
    У Мгера было два верных и могучих пахлевана: Чарбахар-Ками и Батман-Буга. Горлан Оган позвал их, с рук на руки передал спеленатого Давида, вручил им письмо и сказал:
    — Отвезите в Мсыр и отдайте Исмил-хатун.
    Ками и Буга сели на коней, взяли спеленатого Давида и отправились в путь. Давида они держали на руках по очереди, потому что сын Мгера был тяжел, как взрослый мужчина.
    Наконец добрались до города Мсыра, спеленатого младенца вместе с письмом отдали Исмил-хатун. Исмил прочитала письмо. Оган ей писал:

    Исмил-хатун, сестра наша, достойная наша невестушка! Когда Мгер воротился в Сасун, у него сын родился, имя дали сыну — Давид. Мгер и жена его умерли, ребенок остался сиротой. Не берет он грудь у сасунских кормилиц. Если ты чтишь память Мгера, то вскорми нашего Давида, пока подрастет малость, а там я возьму его к себе на попечение.

    Исмил-хатун подумала:
    «Мгер делал мне добро, и я должна вскормить его сына. Это хорошо, что ребенок не берет грудь у сасунских кормилиц. Он будет питаться моим молоком, станет сыном моим, побратается с моим Меликом.
    Подрастут мальчики и будут властвовать над Мсыром, над Сасуном и надо всем миром».
    Исмил-хатун несколько дней кормила Давида. Но вот однажды дала она ему грудь — Давид отвернулся; дала другую грудь — Давид опять отвернулся. Трое суток младенец ничего не ел. Исмил-хатун позвала Мсра-Мелика.
    — Мальчик уже три дня грудь не берет, — сказала она. — Помрет он от голода. Как нам быть?
    — Матушка! — сказал Мсра-Мелик. — Сасунцы — упрямцы и сумасброды. С этим малым мы горя хлебнем. Он — армянин, мы — арабы.
    Не давай гяуру грудь!
    — Сынок! — молвила Исмил-хатун. — Мальчик без молока умрет, и мы опозоримся в глазах всего сасунского народа. Раз уж мы за это взялись, надо довести дело до конца.
    А визирь ей в ответ:
    — Великая хатун! Ты напрасно волнуешься. Разве у них бедная страна? Разве в Сасуне нет меду и масла? Нет разве вкусных яств? Пусть Батман-Буга и Чарбахар-Ками съездят в Сасун и привезут бурдюк меду и бурдюк масла. Сасунский мед и сасунское масло мальчик из Сасуна съест и вырастет большой.
    Чарбахар-Ками и Батман-Буга отправились в Сасун. Горлан Оган дал им бурдюк меду и бурдюк масла. Они привезли это в Мсыр и положили перед царицей.
    Стала Исмил-хатун кормить Давида медом и маслом. Другие дети растут по годам — Давид рос по дням. Исмил-хатун глядела на младенца любящим взором.
    «Подрастет Давид, — говорила она себе, — станет Мелику моему братом, помощником, и вместе они много стран завоюют, весь мир покорят».
    Младенец Давид так был силен, что ремни колыбельные разрывал.
    Стала Исмил-хатун обматывать Давида железной цепью. Но и железная цепь не выдержала — с лязгом оборвалась, звенья ее разлетелись в разные стороны, ударились о каменные стены дворца, от стен посыпались искры. Тогда сплели из пеньки нетугой канат и этим канатом привязали Давида к люльке. Выдержал нетугой пеньковый канат. Младенец вдохнет в себя воздух — растягивается канат нетугой, а выдохнет — стягивается.
    Мгер лежал в могиле, Давид — в колыбели.
    Мсра-Мелик войско собрал и пошел войной на Сасун.
    Сасун разорил, взял дань, взял добычу, угнал много скота, много овец и коней, много золота увез в Мсыр, многих в плен забрал.
    Стал Сасун подданным и данником Мсра-Мелика. Правителем Сасуна был назначен Пачкун Верго. Мгер лежал в могиле, Давид — в колыбели.

Поделиться этой страницей