кавказкая музыка
Оцените работу движка [?]
Лучший из новостных
Неплохой движок
Устраивает ... но ...
Встречал и получше
Совсем не понравился


Фильмы снятые на Кавказе
Азербайджанские фильмы о Кавказе
Армянские фильм о Кавказе
Грузинские фильмы о Кавказе
Российские и Кавказские фильмы
Зарубежный Кавказ
Азербайджанская музыка
Армянская музыка
Грузинская музыка
Даргинская музыка
Чеченская музыка
Музыка всех стилей
Концерты и клипы Кавказ
Портал Видео YouTube Кавказ
Карачаевская музыка
Абхазская музыка
ты кто такой давай до свидания текст
Горско-Еврейская музыка
Портал Азербайджан
тимати давай до свидания видео
Музыка всех стилей
Концерты и клипы Кавказа
ТВ и шоу-программы
Видео Кавказа с портала YouTube
Кумыкская музыка
Лезгинская музыка
Осетинская музыка
Лакская музыка
Инструментальная музыка
Шансон музыка
Фильмы Азербайджана (худ/док/мульт)
мр3 Кавказ
Портал Кавказ
Портал Армения
Музыка Кавказ
Портал Грузия
Портал Кавказа
Кавказский сайт
Кавказский портал
Кавказ Портал
Кавказ Сайт
Кавказский юмор
Всё о Кавказе
Адыгская музыка
Аварская музыка
мейхана азербайджан,

Публикация новости на сайте




Горбачевская перестройка активизировала национальные процессы. Этот период, как известно, характеризовался ростом национального самосознания, обострением национального вопроса. До этого коммунистическому режиму удавалось удерживать сферу межнациональных отношений под своим контролем.
Но развернутая по программе Запада в СССР перестройка привела в движение скрывавшиеся или затухшие националистические устремления, которые, прикрываясь идеями свободы слова и требованиями установления западных «демократических ценностей», привели к вседозволенности, к политике, направленной на открыто пропагандируемую ненависть одних национальностей против других. В конечном счете, начались выступления, столкновения на национальной почве, гибель ни в чем неповинного местного населения.
Процесс национального возрождения на периферии СССР практически вышел из-под контроля союзного руководства и обрел собственную динамику. Нарастал конфликт между национальными движениями в республиках и союзным центром. Требования республик выдвигались по нарастающей: сначала речь шла о культурной автономии, в частности, развитии национального языка, затем об экономической самостоятельности и лишь после этого официально выдвигалось требование выхода из состава СССР.
Связывая процессы демократизации общественной жизни в СССР и «национализации» массового сознания в его союзных республиках и на этой основе политической мобилизации в них, известный испанский социолог, не раз посещавший СССР, и знавший ситуацию в стране не понаслышке, Мануэль Кастельс писал: «Либерализация политики и средств массовой информации, вызванная решением Горбачева привлечь гражданское общество к поддержке своих реформ, мобилизовала общественное мнение вокруг некоторого набора тем. Регенерация исторической памяти, стимулированная осмелевшей советской прессой и телевидением, вывела на сцену общественное мнение, идеологию и ценности внезапно освобожденного общества. Выражалось все это достаточно путано, но все виды официальных истин единодушно отвергались… Однако самая мощная мобилизация и прямой вызов Советскому государству пришли со стороны националистических движений. В феврале 1988 г. резня армян азербайджанцами в Сумгаите возродила латентный конфликт в армянском анклаве Нагорный Карабах в Азербайджане, конфликт, который выродился в открытую войну и заставил Советскую Армию вмешаться и установить прямое управление территорией из Москвы. Межэтническая напряженность на Кавказе взорвалась, перейдя после десятилетий насильственного подавления и искусственной интеграции в открытую конфронтацию» (1).
В закавказских республиках «главным оружием» стала история, а точнее ее искажение в угоду новым националистическим деяниям. Особенно ярко это проявилось уже в середине 80-х годов ХХ века в Грузии и Азербайджане. В первом случае главными объектами стали абхазы и осетины, а также обвинение России в захватнической политики на протяжении, ни много ни мало, нескольких последних столетий. Во Азербайджане это происходило на фоне роста неприязни к «лицам армянской национальности».
Убийства и изгнание армян из Азербайджана, Нагорно-Карабахский военный конфликт 1988–1993 гг. и последовавшие убийства сотен мирных жителей требовали от послушных историков обоснования присутствия армян на территории, занимаемой Азербайджанской ССР, в частности в Карабахе. В Баку стали появляться книги, в которых армянам не находилось места на Кавказе. Армян обвиняли в геноциде азербайджанцев, в агрессии и в других прегрешениях (2). Майендорфская декларация 2008 года пока не дела тех результатов на мирное решение проблемы, на которые рассчитывали инициаторы ее подписания. Поток агрессивных заявлений (и действий) не уменьшается, а лишь возрастает.
Официальным представителям Азербайджана вторят политологи, без устали переставляющие буквы в попытках изобретения все более воинственных формулировок. «Во время переговоров между президентами Ильхамом Алиевым и Сержем Саргсяном в небе обязательно должны кружить азербайджанские боевые самолеты», – советует своему президенту один из таких «политологов». Штатные дезинформаторы, в попытках поведать миру о «зверствах армян», допускают все больше ляпов: то в качестве иллюстрации страданий «жертв Ходжалинской трагедии» используют фотографию тяжело раненного армянского ребёнка, то тела убитых в Косово албанских боевиков выдадут за «жертв армянской агрессии»… Но уже давно опубликовано интервью первого президента Азербайджана Аяза Муталибова, который вынужден был признать, что события в Ходжале нужны были народному фронту Азербайджана только с одной целью – прихода к власти Эльчибея и его сторонников. А убиты были не армянами, а азербайджанцами турки-месхетинцы (3).
Не отстают от критики армянских исследователей и представители «продвинутой» молодежи, проживающие не в своей «цветущей» республике, а выбравшие местом жительства более спокойные западные города…
Например, некто г-н Сеидов (4), пытающийся обвинить опытного дипломата В.Н. Казимирова в ошибках, выглядел бы довольно забавным, если бы не трагизм вещей, о которых он берется судить в традиционном для себя издевательском тоне. Вряд ли человеку, знающему карабахскую проблему не по книжкам, вышедшим в Баку, а по непосредственному участию в процессе урегулирования, можно что-то возразить по существу…
Вообще, оппонирование азербайджанскими авторами публикаций В.Н. Казимирова – чрезвычайного и полномочного посла, бывшего сопредседателя Минской группы ОБСЕ по урегулированию нагорно-карабахского конфликта – представляет собой самостоятельный сюжет. В этом занятии, совершенно бесполезном и бесперспективном, участвовали в том числе и сотрудники посольства Азербайджана в России. Задача оппонентов Казимирова была сосредоточена на доказательстве «несостоятельности» его утверждений. Однако выдвигаемые при этом аргументы представляются весьма сомнительными.
Неудивительно, что книгой В.Н. Казимирова «Мир Карабаху», в которой опубликовано много фактов и документов, которые им не хотелось бы выносить на суд читателей, оказались довольны, мягко говоря, далеко не все в Азербайджане. Ознакомившись с данной обстоятельной работой, любой мало-мальски грамотный человек поймет, что все утверждения о единстве Карабаха с Азербайджаном возведены на зыбком фундаменте, и от малейшего дуновения способны рассыпаться в прах.
За последние двадцать лет в Азербайджане и за его пределами вышло значительное число исследований. Большая их часть посвящено «исправлению» истории соседнего государства – Армении (5). В московских магазинах полным-полно книг авторов, в которых на полном серьезе ставится вопрос о том, можно ли считать «армян кавказским народом»? Согласно исследованиям этих авторов неизменно выходит, что только один народ является древнейшим народом, населявшим кавказский регион…
Дабы не быть голословными, возьмём практически наугад – например, вышедшую в 2010 году в московском издании «Флинта» книжку Муссы Марджанлы «Армянство. Россия. Кавказ». В аннотации этой 93-страничной брошюры читаем: «В представленной на суд читателя книге М. Марджанлы речь идет о взаимоотношениях армян с автохтонными народами и Россией на Южном Кавказе после их переселения в этот субрегион и о попытках армян-мигрантов арменизировать территории и этносы, с которыми они здесь контактировали. Об этом можно судить уже потому, что ныне известны 26 «Армений», которые позволяют конкретизировать армянский маршрут в восточном направлении: с прародины армян на Балканах, то есть из Европы, в Малую Азию и далее на восток. Поэтому арменисты пишут не историю Армении, а историю армянского народа» (6).
И это об Армении, об армянах, которых «никогда на Кавказе не было». Удивляет то, что в книжке цитируются в основном различные бакинские издания, а вот со ссылками на архивы имеется некоторые проблемы. Например, в работе содержатся ссылки на ЦГИА РФ – Центральный государственный исторический архив Российской Федерации. Но, увы, такого архива не существует. С 1988 г. был Центральный государственный исторический архив Ленинграда (ЦГИА Ленинграда, с 1991 г. – Санкт-Петербурга). Но вот Российской Федерации – нет. Поэтому сразу бросается в глаза, что Мусса Марджанлы никогда в архиве не работал, а сделанные им сноски взяты из чужих публикаций, да к тому же не совсем правильно. Называется такая с позволения сказать «работа» – плагиатом. Откуда заимствованы приводимые им сведения – проверить нельзя, как и нельзя им верить – тем более, что цитаты повествуют исключительно о вероломстве армян, об их плохом характере, постоянном предательстве и т.д.
Вот цитата из брошюры Марджанлы: «Реализуя свой план по полной христианизации Кавказа, Российская империя полагала, что для этого вполне подходят именно армяне. Причин тому имелось достаточно. Во-первых, их было значительно больше, чем других восточных христиан в мусульманских государствах. Во-вторых, они находились главным образом в Османской и Иранской монархиях – основных соперниках России в борьбе за Кавказ. В-третьих, армяне оказались незаменимыми в соперничестве России с Иранским и Османским государствами, так как знали их слабые и сильные стороны. В-четвертых, армяне были «легки на подъем» и готовы к «перемене мест», если это сулило им выгоды. Тем более, что в-пятых, их девизом было «ubi bene – ibi patria» (7), ибо, в-шестых, они к тому времени уже около 500 лет не имели собственной государственности» (8).
Автору, видимо, невдомек, что у Российской империи никогда не было плана, какой бы то ни было христианизации Кавказа. Нет ни одного документа, нет ни одного случая насильственной христианизации жителей Кавказа, который мог бы этот тезис автора подтвердить. Наоборот, российские власти с большим вниманием изучали религию, быт и нравы жителей Кавказа. Примеров этому немало – мне и другим исследователям пришлось опубликовать немало документов отрицающих этот тезис (9). А то, что многие народы Кавказа исповедовали христианство до того как их насильственно обратили в мусульманство – это ни для кого не секрет (10). Просто автору незнакомо немалое количество литературы, вышедшей в нашей стране по теме «Россия и мусульманский мир». Да на Кавказе были духовные миссии, но повторяю, никого насильно не крестили.
Мусса Марджанлды (как и другие азербайджанские авторы) с пеной у рта доказывает, что армянский народ сложился вовсе не на Армянском нагорье, то есть в восточной части Малой Азии, а на Балканах, во Фракии (с. 82 и др.) (11). Подобной мифологии уже не один десяток лет. Но никто из ученых даже не пытается эту глупость опровергать, считая себя недостойными опускаться до уровня «дискуссии», предлагаемого откровенными дилетантами.
Впрочем, надо отдать должное стараниям псевдоисториков, полностью переключившимся на искажение давнего и недавнего прошлого всего Кавказского региона. Десятки, сотни их книг и статей издаются в разных государствах мира, в этих работах армян называют не иначе как фашистами, армянский народ фигурирует под самыми неприличными кличками и прозвищами. Войдя, что называется, в раж, некоторые, не стесняясь, пишут заведомую неправду. Однако есть и более интересные примеры, претендующие на видимость сбалансированного подхода. Например, в своей книге «Очерки по истории Азербайджана» профессор Бакинского университета, в прошлом выпускнику МГУ Эльдар Исмаилов пишет:
«Азербайджанская историография сегодня испытывает воздействие фактора политического. И этому есть оправдание. Непрекращающаяся вот уже более 20 лет откровенная интервенция Армении, оккупация ее вооруженными силами около 20% территории страны, отказ армянской стороны от заключения мира на основе признания принципа неприкосновенности сложившихся границ и территориальной целостности Азербайджана сопровождалась и продолжает сопровождаться безудержной идеологической экспансией. В ходе этой экспансии армянские националисты в целях оправдания своих неуемных амбиций пытаются убедить мировое сообщество в исторической обоснованности своих территориальных претензий. Искажая историю Кавказа, всего Ближнего и Среднего Востока, армянские историки и публицисты не только отравляют создание собственного народа, заражая его ядом непримиримой ненависти к ближайшим соседям, но и в худших традициях нацистской пропаганды оскорбляют последних, затрагивают честь и достоинство азербайджанского народа.
Естественно, что азербайджанская сторона всеми средствами обязана была во имя национальных интересов опровергать откровенную фальсификацию противной стороны. И азербайджанские историки это делали не раз. Однако в пылу полемики они порой сбивались на те же методы, какие использовала армянская сторона. Армянские историки и публицисты заявляли, что армяне едва не самый древний народ в мире и на Кавказе, а в ответ азербайджанские историки со всем жаром доказывают, что они являются коренными жителями Азербайджана, а армяне являются лишь пришельцами. Иными словами, пытались отстоять аксиоматическую истину, которая не требует доказательств.
Правда же состоит в том, что армянской государственности, во всяком случае, на Южном Кавказе, никогда не существовало. Поэтому разговоры об исторических границах Армении являются лишь досужими домыслами комплексующих дилетантов от науки. Армянская Республика сегодня – это результат компромиссного решения межгосударственных проблем на определенном этапе исторического развития. По сути, образование Армянской государственности на Кавказе явилось серьезной уступкой азербайджанского народа, сделанной безусловной, под мощным воздействием внешних факторов и обстоятельств» (12).
Итак, армянской государственности никогда на Южном Кавказе не существовало, а азербайджанская, разве была? В 301 году Армения объявила христианство государственной религией. Тюрок, которые в ХХ веке стали называться азербайджанцами, на Кавказе в то время и в помине не было. Правда, начиная с 60-х годов ХХ века, бакинские историки выпускали целые тома, в которых приписывали себе историю соседних государств – Персии, Грузии и др. придумывая себе древних предков. Как справедливо отметил В.А. Шнирельман, наиболее влиятельной в Азербайджане книгой, где все это стало принципиальной позицией, была работа З.М. Буниятова, вышедшая в 1965 г. и посвященная событиям арабского времени в Кавказской Албании (13), которую он прямо именовал Азербайджаном. В этой книге Буниятов уже говорил об «армяноязычных авторах», разумея под ними деятелей раннесредневековой Албании, писавших по-армянски, таких, как историки Мовсес Каганкатваци и Киракос Гандзакеци, поэт Давтак, правовед Мхитар Гош. Правда, Зия Буниятов не особенно старался что-либо доказать. Он просто объявлял доказанным то, что еще требовало убедительных доказательств. Академик не пожелал понять сам и не позволил понять другим: Кавказская Албания дожила до XIX века в виде автономной Армянской церкви. Отдельной албанской церкви вне пределов армянской церкви просто не существовало. Методика азербайджанских албанистов достаточно ясно представлена в ответе иеромонаха Алексия на сайте Бакинской Епархии: современная албанистика не дает нам точного ответа ни на вопрос о изначальном языке «Истории Агван», ни о времени жизни Моисея Каланкатуйского.
Но вот неувязка, армяне уже много веков числили всех этих деятелей культуры среди важнейших создателей армянской литературной традиции, и их не могли не возмущать новые интерпретации Буниятова, которые они трактовали как посягательство на армянских культурных деятелей (14).
Следует специально отметить выход в декабре 2010 года в Москве книги «От Майендорфа до Астаны: принципиальные аспекты армяно-азербайджанского нагорно-карабахского конфликта». Этот сборник статей вышел под редакций доктора исторических наук, профессора МГУ Г.М. Алексеева, однако составителем является работающий в МГУ Алексей Власов.
Содержание сборника предстает, мягко говоря, неоднозначным. Конечно, составитель прекрасно понимал это, подбирая для него те или иные материалы. Открывается сборник небезызвестной работой главы администрации президента Азербайджана, доктора наук, академика НАН Азербайджана Рамиза Мехтиева «Горис 2010 – сезон театра абсурда», первоначально опубликованной в октябре 2010 года «Бакинским рабочим». В Азербайджане она перепечатана всеми СМИ, переведена на разные языки, выпущена книгой. Этот опус почитается как верх научной мысли азербайджанского ученого. Правда по поводу учености хозяина Азербайджана – стоит большой вопрос. Ведь именно его оставил «на хозяйстве», следить и контролировать своего сына Гейдар Алиев, когда понял, что подходит конец его правлению. Именно Мехтиеву поручал Гейдар Алиев вести некоторые закулисные переговоры, заниматься кадрами, выступать от имени «организации» (15).
Статья Мехтиева не просто посвящена истории Армении, а ее исторической принадлежности – конечно же Азербайджану. Вот лишь некоторые пассажи из этого опуса: «…еще средневековые арабские авторы нередко называли территорию Кавказской Албании «Азербайджаном», «Верхним Азербайджаном». Аль-Куфи, говоря о пребывании правителя Азербайджана в Шеки, пишет, что халиф приказал аль-Джарраху «остановиться в Азербайджане», «достиг аль-Баба (Дербента) в области Азербайджана», «отправился в страну Азербайджан и расположился в Байлакане…», «отправился в страну Азербайджан и остановился в Барде». Естественно, дается ссылка на источник, но какой, конечно же азербайджанский, на книгу Н.М. Велихановой, изданную в Баку в 1987 г. (16) Столь же пространны, как и пристрастны его повествования о Кавказской Албании. Повторять все, что до этого изобрел Зия Буниятов, вряд ли стоит, но вот Рамиз Мехтиев утверждает, что «После падения Албанского самостоятельного государства Карабах, будучи частью географического и политического понятия Азербайджан, входил в состав азербайджанского государства Саджидов; в Х в. – в состав государства Саларидов; в ХI-ХII вв. был частью государства Шеддадидов; в ХII-ХIII вв. Карабах составлял часть aзербайджанского государства Атабеков-Ильденизидов. Позже он входит в состав государств Гарагоюнлу, Аггоюнлу, а в ХVI-ХVII вв. Карабах, будучи в составе Карабахского беглярбегства, входит в состав тюркского государства Сефевидов. Во второй половине XVIII в. Карабах входит в состав Карабахского ханства, в составе которого и был присоединен в начале ХIХ в. к России». И далее академик заключает: «Армяне (хаи) до середины XV века на Южном Кавказе почти не жили. В 1441 году правитель тюркско-азербайджанского государства Гарагоюнлу Джаханшах перенес центр армянского католикосата из киликийского города Сис в располагавшийся недалеко от полностью тюрконаселенного Иревана монастырь Уч-Килиса (или Уч-Муадзин), который в древности был албанским монастырем» (17). И подобными утверждениями полнится вся претендующая на научность статья академика Мехтиева.
Историки в Баку считают, что это армяне появились на Кавказе совсем недавно, и переселил их туда Грибоедов из Персии в XIX веке… Между тем, в 3-й статье Туркманчайского договора 1828 года черным по белому написано: «Е.в. шах персидский от своего имени и от имени своих наследников и преемников уступает Российской империи в совершенную собственность ханство Эриванское по сию и по ту сторону Аракса и ханство Нахичеванское. Вследствие сей уступки е.в. шах обязуется не позже шести месяцев, считая от подписания настоящего договора, сдать российским начальствам все архивы и публичные документы, относящиеся до управления обоими вышеозначенными ханствами» (18).
Эриванское (Иреванское) ханство вошло в состав России, а не Азербайджана, которого тогда и в помине ни на картах, ни в реальности не существовало. Можно только согласиться со Станиславом Тарасовым, который справедливо свел азербайджанские утверждения международному противостоянию Баку, который как бы расширяет фронт своей борьбы. «С одной стороны, с его позицией могут не согласиться в России. С другой – против выступает армянская сторона. С третьей – Иран, который продолжает смотреть на свои бывшие закавказские ханства как на «потерянные территории». При этом необходимо все же исходить из того, что процесс создания государственных образований Азербайджана и Армении на осколках Российской империи в 1918-1920-х годах носил во многом искусственный, сконструированный характер». Такое утверждение «равноценно» идеи «Армения – от Черного моря до Каспия», – продолжает С. Тарасов. – Рассуждая исторически объективно, надо все же исходить из того, что «Иреванское ханство» вошло в состав Российской империи – а не Азербайджана – в результате подписания известного Тюркманчайского договора 1828 года.
Баку и Ереван должны исходить из реального положения дел, взаимно отказаться от исторических мифов и пытаться только за столом переговоров искать выход из сложнейшей геополитической ситуации. Потому что любая вооруженная конфронтация между двумя соседними странами – при существующей региональной и международной конъюнктуре – может оставить обе стороны на пепелище» (19).
В статье профессора Гарника Асатряна (20), напечатанной в газете «Голос Армении» еще в 2010 году был дан ответ на многие инсинуации академика Мехтиева. Статья главы президентской администрации Азербайджана очень напоминала знаменитому иранисту творения другого местного академика, покойного З.Буниятова – признанного основателя армянофобской публицистики в республике.
Главное отличие публикаций «буниятовского» жанра от обычной антиармянской макулатуры состояло в их кажущемся академизме. К тому же «макулатуристы» в основном – маргиналы, стремящиеся быть замеченными в верхах, а «буниятовцы» – элита, занимающая высокие позиции в социально-политической и академической иерархии республики. Неискушенного читателя произведения «буниятовцев» впечатляют внешней научной атрибутикой – ссылочным аппаратом (правда, с явными искажениями и часто «из третьих рук»), научной терминологией и слаженным текстом, в котором дежурный набор экспрессивных фраз усиливает псевдообъективный пафос (21).

Исторические земли Азербайджана согласно некоторым интерпретациям (22)
По сути же эта категория текстов не выходит за рамки общей массы антиармянской «фольклористики»: то же перевирание исторических фактов, искажение первоисточников, отсутствие таксономии и чёткой системы анализа, свойственное дилетантам, и проч., просто в более «рафинированной» подаче. Базовое отличие этих двух видов продукции не в их сути, а в мотивах авторов и их направленности. Если творцами публикаций «макулатурного» типа в основном движут клиническая ненависть к армянам и устремление втиснуться в ряды элиты, то «буниятовский» жанр имеет четкую агитпроповскую природу и призван произвести впечатление на несведущего русскоязычного читателя. И это часто им удается – российское общественно-политическое поле, к сожалению, в большей степени подвержено восприятию ложных элементов азербайджанской пропаганды, чем западное.
Например, некоторым пропагандистам удалось настолько твёрдо внедрить в российское политическое сознание миф о наличии 35-40-миллионного «азербайджанского меньшинства» в Иране, что это клише стало неотъемлемой частью любой политической аналитики по региону – тогда как в северных провинциях этой страны живут не более 10 млн. тюркофонов, по большей части двуязычных и имеющих четко выраженную иранскую идентичность. Относительно Армении, кроме прочего, азербайджанский агитпроп сейчас тиражирует очередной пустой миф об извечной неприязни армян к тюркам – хотя на протяжении веков, с момента проникновения тюркской стихии в Переднюю Азию, у армян с ней было не больше проблем, чем у остальных народов региона. Свидетельством тому – практически беспроблемные отношения Армении со всеми среднеазиатскими тюркскими республиками (23).
Западное научно-политическое сообщество защищено в этом смысле более четкими принципами академизма. Ни в одном уважаемом западном академическом центре не читают подобную «литературу». Врученные участникам любого форума образцы бакинских изданий, как правило, оседают в гостиничных номерах или оказываются в мусорных ящиках. В международном научном сообществе существуют почти канонические истины об Армении и армянской церкви, о Кавказской Албании, тюрках и этнодемографии региона, не подлежащие оспариванию даже в рамках сугубо научных дебатов, не говоря уже о писанине местных авторов. В этом отношении статья Мехтиева – показательный образец азербайджанской псевдоисторической мысли «буниятовской» формации. Приведем несколько «перлов» автора. Пытаясь, например, опровергнуть факт Геноцида армян, Мехтиев приводит следующий – на его взгляд сильный – аргумент: «О каком геноциде могут говорить армяне, если в то время даже этого слова не было?» Академик-философ и не подозревает об элементарной истине – первичности явлений по отношению к терминам; иначе говоря, сначала возникают явления, а уж потом – слова, их обозначающие. И то, что термин «геноцид» – относительно недавней чеканки, отнюдь не означает, что не существовало и явления массового истребления народов – просто оно выражалось описательно. Еще один любопытный пример: высказывая странные положения относительно албанской культуры, истребленной якобы армянской церковью, учёный-политик утверждает: «Более ранние албанские надписи были стёрты после подчинения албанской церкви армянской по решению русского Синода в 1836 г.»! Подобной фантасмагорией пестрит весь 20-страничный текст сего академического изыскания.
Я хочу еще процитировать уважаемого Гарника Асятряна, который весьма тонко подметил многочисленные огрехи, которыми пестрит статья Рамиза Мехтиева.
«Игнорируя основополагающие гуманитарные понятия, Рамиз-мюаллим не видит разницы между «этносом», «нацией», «идентичностью» и т.д., утверждая, что отсутствие национальной идентичности столетие назад означало бы отсутствие предков у нынешних азербайджанцев. Исходя из этого действительно абсурдного аргумента, Мехтиев называет «абсурдным» озвученный президентом Армении тезис о том, что азербайджанская нация сформировалась в течение последнего столетия. Между тем любому профессионалу ясно, что до формирования мусаватской республики и применения к ней иранского хоронима «Азербайджан» говорить о нации вообще не приходится.
В период, предшествующий созданию нового государства – Азербайджан, и в период закономерно последовавшего за этим присвоения населявшими его группами конкретного этнонима – «азербайджанцы» (по стране обитания), тюркоязычное население Закавказья выступало под расплывчатыми определениями «тюрки», «кавказские татары», а чаще всего – просто «мусульмане».
Самосознание этих разнородных групп и племен было однозначно мусульманским, а точнее – шиитским. К тому же в качестве необходимого для проявления любой идентичности коррелята в оппозиции «свой/чужой» здесь выступали отнюдь не армяне, а турки-османы (сунниты), являвшиеся постоянным источником угрозы для закавказских шиитов (сегодня именуемых азербайджанцами) и совершившие не один акт агрессии и даже геноцида по отношению к ним. Фактически процесс консолидации закавказских шиитов-тюркофонов начался именно переименованием исторических областей Ширван и Арран в «Азербайджан» и появлением, таким образом, нового государственного образования на этом пространстве. До этого название «Азербайджан» никогда не применялось для обозначения территорий севернее Аракса.
Более того, процесс консолидации азербайджанцев в единую нацию, судя по всему, пока ещё не завершён – нет сегодня на Кавказе народа с более эфемерной идентичностью, чем азербайджанцы, разделённые на множество кланов с чёткими территориально-племенными характеристиками и самосознанием. Да и сам Мехтиев, судя по его тексту, испытывает серьезный дефицит идентичности. Несведущему читателю не ясно – считает ли он себя потомком албанцев-христиан, мидийцев, тюрок (турок) или, может, иранских азари?Рамиз-мюаллим подсознательно выступает в нескольких ипостасях одновременно. Так что его статья-порицание сама является наглядным подтверждением правоты слов армянского президента. Начало формирования азербайджанцев как народа (тем более – нации) и вправду нельзя отнести к периоду ранее первых десятилетий XX в. Ведь народ – это не просто соматическое существование этнических групп: тюркоязычное население действительно жило на Южном Кавказе до периода консолидации, появившись здесь, правда, намного позже, чем считает Мехтиев. Никто этого и не оспаривает. Речь идет о формировании народа (а впоследствии и нации) с конкретными атрибутами и названием, т.е. о категориях общественно-политических, а не биологических. Никто не лишает Мехтиева его биологических предков, как бы они ни звались и где бы ни обитали» (24).
Меня, конечно же, удивила статья Эльдара Исмаилова «Исторические реалии в кривом зеркале армянских и проармянских историков», напечатанная в этом же сборнике. Критикуя армянских авторов, он весьма оригинально стал критиковать мои работы. Вот цитата:
«…С господином Оганесяном все ясно. Не ясна лишь позиция господина Захарова, который в соавторстве с Саркисяном опубликовал «монументально-фундаментальную» статью о сути Карабахского конфликта. То, что одним из авторов статьи является человек по фамилии Саркисян, не удивляет. Удивляет, что другим автором является Владимир Захаров. Если бы я его лично не знал, то подумал бы, что автор – переделанный на русский манер армянин Захарян. Но ведь автор не просто русский человек с русской фамилией, а заместитель директора Центра Кавказских исследований МГИМО, так сказать, цитадели стратегии внешней политик5и России на Кавказе. И, казалось бы, должен служить целям примирения народов, но за километр сквозит неприкрытое желание обосновать правомерность армянских претензий в разгоревшемся конфликте» (25).
Ну, что ответить уважаемому Эльдару Исмаилову, которого я тоже хорошо знаю. Я могу ему лишь посочувствовать. Он живет в тоталитарном государстве, в котором любое слово, любая мысль, высказанная против президента республики, его идей и высказываний рассматривается как предательство национальных интересов, чреватое потерей работы и прочими неприятностями. Сейчас квартиру в Баку проблематично поменять даже на Ставрополь. При этом все они прекрасно понимают, где наука, а где – псевдонаучные фальсификации. И вряд ли корректно вспоминать МГИМО и ассоциировать меня с этим уважаемым учебным заведением. Я не был также рупором МИДа, высказывая исключительно свою личную точку зрения. Действия МИДа Азербайджана и его посла в Москве ни для кого не являются секретом. У меня есть копии нескольких нот господина Бюль-бюль-оглу (26) ректору МГИМО с требованием убрать меня из вуза (придет время, и я их опубликую факсимильно). Иными словами, иностранное государство вмешивается в жизнь соседнего государства, да еще требует убрать неподконтрольного им специалиста. В МГИМО понимали, что это невозможно сделать, и облегченно вздохнули, когда я написал сам заявление.
Вот такова цена дружбы между Россией и Азербайджаном. Мне уже неоднократно доводилось говорить и писать, что я историк и верю только документам и фактам, и если бы в конфликте между двумя государствами были правы азербайджанцы, я стал бы на их сторону. К сожалению, слишком часто приходилось сталкиваться с передергиванииями, а то и с откровенной ложью.
Содержание трудов азербайджанских авторов, писавших и пишущих об армянах и Армении, является темой самостоятельного исследования, выполненного рядом авторов (27). Нам приходится только констатировать, что после падения СССР, в Азербайджанской Республике, как и на всей территории Кавказа, началось усиленное распространение лжеистории, которая создавалась и пестовалась местной политической элитой для решения своих узко националистических задач.
Уже к концу ХХ века у большинства народов СССР сформировалась полиструктурная интеллигенция (административная, просветительская, научная и производственная, художественно-творческая), и с этого момента начинаются претензии на наиболее привилегированные «ниши», в том числе и во власти. Но пока центральная власть была сильна, занятие престижных мест происходило по старым правилам. Как только власть ослабевает – открывается возможность занять «вершины». В этой связи сложившаяся в Российской Федерации реальность, поставившая под угрозу сохранение территориальной целостности государства, о чем метко заметила М.В. Каргалова: «на территории России действуют десятки местных правительств, которые пытаются осуществлять самостоятельную политику, проявляя порой склонность к сепаратизму и автономизации» (28).
Кроме того, практически во всех республиках Кавказа и Закавказья от Адыгеи до Баку были созданы или воссозданы прежние националистические общественные организации: партии, союзы и т.д. Они принялись активно «промывать мозги» населению своих республик, провоцируя социальную нестабильность, проповедуя этносепаратизм, религиозный экстремизм. Все это способствовало созданию и воспроизводству нестабильной ситуации в каждом конкретном регионе. А к началу 90-х гг. ХХ в. уже существующие антисоветские, переросшие в антироссийские, настроения были подняты на щит националистическими организациями, по всему Кавказу. При поддержке и финансовой помощи западных спецслужб активизировалась системня работа по историческому обоснованию радикальных настроений. Первоначально в основе подобной политики были больше эмоциональные выступления, но очень скоро они вошли в тесную связь с местным криминалом.
Известные российские историки В.А.Кузнецов и И.М. Чеченов скрупулезно проанализировали многие негативные тенденции, существующие в современной истории Кавказского региона, где историческая наукастала главным орудием в руках этнополитической элиты. Выводы исследователей свелись к тому, что в результате такого подхода «происходит беспрецедентный откат общественного сознания к идеологии средневековья не в лучших ее формах, сублимация социальной активности на возрождение архаики» (29).
Обратим внимание на статью заведующего отделом Института Рукописей НАН Азербайджана Фарида Алекперли, опубликованную в августе 2009 года. Поднимая вопрос о национальной идеологии, о том, какой она должна быть в современном Азербайджане, автор совершенно справедливо ставит самые животрепещущие вопросы: «Кто мы, от кого произошли и куда идем?» «Какие национальные идеалы мы отстаиваем?» «Какими ценностями руководствуемся?» «Какова наша этническая и культурно-историческая ориентация?» «Каково наше место в истории региона и мира?» «В чем заключается глобальная миссия нашего народа?» «Какова стратегия нашего национального развития?» «Каким мы видим наше будущее?»
Искажение истории в Азербайджане на рубеже ХХ–XXI вв.

(II)


Тюрки – один из древнейших народов мира, и отказываться от своей истории тюркам-азербайджанцам не только стыдно, но и не к лицу. И Фарид Алекперли совершенно прав, говоря, что без национальной самоидентификации нет национальной идеологии. Прежде чем пытаться сформировать национальную идею, нам надо твердо определиться со своим самоназванием и этнической принадлежностью. «В этом смысле выбор у нас небольшой, – пишет современный азербайджанский ученый. – Есть только два реальных варианта, из которых нужно выбирать.
1. Азербайджанец (azerbaycanli). Если мы будем формировать национальную идеологию, отталкиваясь от этнонима «азербайджанец», появившегося по инициативе Сталина только в 1930-х годов, получим то, что получили. То есть зайдем в тупик или сформируем нежизнеспособную, искусственную национальную идею придуманного народа.
2. Тюрк (turk). Если же мы, тюрки Азербайджана, вернем себе свое естественное самоназвание turk (Azэri turklэrи), которым называли себя сотни лет вплоть до конца 1930-х годов, то разрубим завязанный Сталиным «гордиев узел» и вернемся в русло нормального, естественного национального существования. В итоге на многие сложные вопросы найдутся простые ответы, и многие, казавшиеся неразрешимыми, проблемы решатся сами собой. Вывод: национальную идею Азербайджана невозможно сформировать, не вернув государствообразующей нации ее истинное и законное самоназвание – turk» (30).
История происхождения и формирования народа, свидетельствующая о его истоках, является одним из важнейших компонентов этнической идентичности. Во-первых, воспоминания о былой славе чаще всего служат единственной или важнейшей основой национального самосознания. Во-вторых, представителям малых этнических групп, входящих в состав крупных многонациональных государств и неоднократно (в далеком или не столь отдаленном прошлом) подвергавшихся несправедливому отношению со стороны властей, вполне можно внушить, что их Золотой век остался в глубинах истории, когда их предки якобы жили свободно и могли якобы сами распоряжаться своей судьбой. Именно поэтому интеллектуалы, принадлежащие к малым этническим группам, ищут в отдаленном прошлом символы, которыми можно было бы гордиться и которые способны стимулировать рост этнического самосознания и этнической консолидации, достижения политических целей национализма. Среди таких символов можно выделить древнюю государственность, письменность и наличие древней литературы, сохранение своего языка, восходящего корнями едва ли не к первобытности, свою древнюю языческую религию, наконец, развитую культурную традицию, уничтоженную или значительно деформированную более поздними пришельцами и колонизаторами и требующую восстановления. В этом смысле апелляция к славным деяниям предков оказывается действенной и способствует этнической мобилизации.
Данный идеологический механизм автоматически срабатывает в кризисных условиях, когда на кону оказывается вопрос о выживании этнической группы, когда она сталкивается с глубоким кризисом идентичности или же попадает в полосу резких политических изменений. Здесь-то и помогают апелляции к реальной или мифической древней государственности и прочим достижениям далеких предков, которые способны вызвать массовый энтузиазм под лозунгом «возрождения своей культуры и государственности». Подобные аргументы неизменно присутствуют в риторике этнополитических лидеров всех республик как Северного, так и Южного Кавказа.
В последние двадцать лет сражение за историю в некоторых республиках достигло своей кульминации. В ходе этой борьбы создаются новые идеологемы, в которых речь идет уже не столько о символических, сколько о реальных ценностях (о расширении территории, изменении этнодемографической картины в сторону повышения удельного веса своей этнической группы, получении статуса этнотерриториальной автономии или об образовании своего независимого государства и т.д.).
Особенно зримо эта ситуация из научной проблемы трансформировалась в остро-политическую в Азербайджане. На искаженном восприятии своего прошлого воспитано уже не одно поколение жителей республики. Заказы спускается сверху, а услужливые «историки» стараются применительно к своей специализации. В первую очередь выстраивается доказательная база для «удревнения» населения нынешнего Азербайджана. При этом ни о какой научной достоверности речь не идет, предпочтение отдается эмоциональным аргументам, призванным доказать, что именно азербайджанцы, в отличие от армян, являются автохтонными жителями Кавказа. Государственным заказом стало в этой связи изучение истории Кавказской Албании, но вывод у исследователей был уже заранее предопределен – любым способом доказать, что албаны – это предки нынешних азербайджанцев (при этом мало кого волнует, что говорили албаны на совершенно другом языке, иной, нежели тюрки, языковой группы). Это необходимо было для того, чтобы оторвать население раннесредневекового Карабаха от армян (31). Да, азербайджанские авторы писали о языковом родстве албан с горцами Дагестана, что в общем-то правильно, но они усиленно доказывали, что албаны-христиане разговаривали по-тюркски, некоторые исследователи даже изобретали сюникский язык или особый сюникский диалект албанского языка. В ответ армянские авторы указывали, что периферийные говоры Арцаха (32) и Сюника были всего лишь диалектами армянского языка.
Как отмечал В.А. Шнирельман, Зия Буниятов писал о якобы не дошедшей до нас богатой литературе на албанском языке, которую как будто уничтожили арабы и армяне. При этом армяне будто бы предварительно перевели албанские рукописи на грабар (древнеармянский литературный язык), сознательно искажая изначальные албанские тексты. Буниятов делал специальный акцент на происках армянских католикосов которые с помощью арабов приветствовали любые антивизантийские акции и пытались силой внедрять монофизитство. С тех пор эта идея стала аксиоматичной в азербайджанской историографии. Между тем, как подчеркивали в ответ армянские ученые, речь шла не о каком-либо межэтническом конфликте, а о религиозной борьбе монофизитов против халкедонизма. Последний, опирался на поддержку Византии, пытавшейся оказывать сильное давление как на Армению, так и на Агванк, и в этой борьбе Армянская и Агванская церкви действовали как союзники. Армянские критики указывали также на то, что, создавая фантастическую картину уничтожения албанской литературы армянами, Буниятов совершенно не говорил о реальных фактах – о варварском уничтожении армянских рукописей тюрками-сельджуками (33).
Кроме того, процесс арменизации Нагорного Карабаха Буниятов относил к XII в., а так же, следуя уже установившейся в Азербайджане тенденции, делал акцент не на язык, а на культурные традиции, заявляя, что Арцах никогда не принадлежал к центрам армянской культуры. Некоторые из его коллег шли еще дальше и утверждали, что местные обитатели вплоть до XVIII–XIX вв. сохраняли свое особое, отличное от армянского, национальное самосознание. В своих последующих работах Буниятов целенаправленно пытался «очистить» и другие земли современного Азербайджана от армянской истории.
Одновременно Буниятов стремился пересмотреть историю Армении. Он утверждал, что со времен Тиграна Великого (34) у армян никогда не было ни политической, ни экономической независимости, и высмеивал стремление армянских историков объявить царство Багратидов независимым государством. Естественно, армянские специалисты не могли трактовать это иначе, как «искажение истории армянского народа», и усматривали в этом тревожный симптом – поворот азербайджанской науки к традициям антиармянской турецкой историографии. Уместно отметить, что Буниятов особенно начал очень активно пропагандировать все эти взгляды вскоре после печально известного пленума Нагорно-Карабахского обкома компартии Азербайджана, состоявшегося в марте 1975 г.
Тем временем азербайджанские историки пытались доказать, что Кавказскую Албанию неверно рассматривать как отсталую периферию передневосточных цивилизаций, и что по уровню развития она нисколько не отставала от своих соседей. Они также начали удревнять время возникновения государства Кавказская Албания, чтобы сделать его современником Иберийского царства. Вопреки Страбону, относившему это к I в. до н.э., они стали писать о IV–III вв. до н.э.
Делались также попытки удревнить время проникновения христианства в Кавказскую Албанию. Ссылаясь на весьма сомнительные сообщения Мовсеса Каганкатуаци, азербайджанские авторы доказывали, что Албания была едва ли не первой христианской страной в Закавказье, и что Албанская церковь имела апостольские начала. Другие азербайджанские авторы в своих исследованиях, посвященных истории раннесредневековой Албанской церкви, делали все, чтобы оторвать ее от армянских корней, и замалчивали все, что касалось ее вековой подчиненности Армянской церкви. Так, например, Р.Б. Геюшев говоря об Армянской церкви писал о ней только в связи с ее активной борьбой против халкедонизма, укрепившегося в Албании в VII в. Тем самым, вслед за Буниятовым, он изображал Армянскую церковь исключительно злобной силой, пытавшейся подавить свободомыслие в Албании. Геюшев признавал наличие множества армянских надписей на раннехристианских памятниках, но упорно называл последние не армянскими, а албанскими.
В то же время, если Геюшев все же признавал, что начиная с VIII в. Албанская церковь попала в подчинение армянской (35), то некоторые другие азербайджанские авторы шли еще дальше и доказывали, что арменизация Албанской церкви никак не могла произойти ранее середины XVII в. Мало того некоторые авторы настаивали на том, что создатели армянских надписей на местных средневековых храмах не имели никакого отношения к армянам. Вопреки фактам, они пытались убедить всех и в том, что большинство таких надписей имели поздний вторичный характер и наносились поверх предварительно уничтоженных албанских (36). Так, средневековые армянские храмы под пером азербайджанских авторов постепенно стали превращаться в «албанские». Дело доходило до курьезов, когда «албанскими» начали признаваться даже типичные армянские надписи.
В настоящее время главным специалистом Азербайджана по Кавказской Албании является ученица Буниятова Фарида Мамедова. Ее последняя большая работа, из-за которой вышел скандал в институте истории НАН Азербайджана вышла в 2005 году (37). Как оказалось директор Института истории НАНА Ягуб Махмудов, заняв эту должность, потребовал у Мамедовой пять готовых проблем по Кавказской Албании, чтобы издать их в виде пяти монографий от своего имени. В то время как ее новая книга уже была на верстке, и те проблемы, которые он хотел себе присвоить, как рассказала Ф. Мамедова в одном интервью, уже были описаны. После выхода книги Махмудов и его подручные объявили Ф. Мамедову «армянской шпионкой», ее устрашали, создали невыносимые условия. Ее обращения в администрацию президента Азербайджана ничего не дали (38).
В своем весьма объемистом труде Фарида Мамедова собрала немало интересных исторических сведений, но в ее работе также содержатся далекие от истории выводы об автохтонности населения нынешнего Азербайджана, о том, что оно является потомками кавказских албанов. Если уж какой-либо из кавказских народов и является потомком древних албан, то это, прежде всего – лезгины и этносы лезгиноязычной группы, говорящие на совершенно иных, нежели азербайджанцы, языках, относящихся к совершенно другой языковой группе. Я помню, как бакинский журналист Гасанов убеждал меня после моей поездки в Карабах, где в музее в Гандзасаре я увидел хачкар X века с армянской надписью, что это не армянский, а «наш, албанский» хачкар (даже название переиначили, называя эти малые формы армянской архитектуры «хачдашами» и «хачбашами»). Гасанов также утверждал, что «это армяне сбили наши надписи, и сверху вырезали свои», что это «мы были раньше христианами, а потом стали мусульманами». Однако поверить в это вряд ли способен даже студент вуза, адекватно изучающий историческую науку (именно науку, а не сомнительные памфлеты некоторых ангажированных деятелей, появившиеся в начале XX век и с помпой переиздаваемые в постсоветском Азербайджане).
Албанистика в Азербайджане настолько политизирована, что заниматься этой темой с научных позиций практически невозможно. Азербайджанским авторам был дан достойный ответ в сборнике российских и армянских ученых «К освещению проблем истории и культуры Кавказской Албании и восточных провинций Армении» (39), а также в ходе проходившей 14–15 мая 2008 г. в Академии государственной службы при Президенте РФ в Москве конференции «Кавказская Албания и лезгинские народы: историко-культурное наследие и современность».
Однако в Азербайджане попросту игнорируют любые альтернативные исследования данной темы. Тот упоминавшийся выше мартовский 1975 г. пленум обкома партии Нагорно-Карабахской Автономной Области (НКАО), рассматривавший вопросы патриотического воспитания и противостояния национализму, стал своеобразным ответом на рост армянского национального самосознания. Поэтому под национализмом на Пленуме однозначно понимался только армянский национализм – как будто бы азербайджанского в то время не существовало. Следствием данного мероприятия стало резкое усиление вмешательства властных органов Азербайджана в духовную и культурную жизнь армян Нагорного Карабаха. С этого времени во всех справочниках коренное население области стало называться азербайджанцами, были прерваны все культурные связи с Арменией, включая прием радиопередач. Тогда же безусловный приоритет получили версии истории, приемлемые только с точки зрения азербайджанского интегризма.
Так, вышедший юбилейный сборник, посвященный 50-летию НКАО, был изъят из обращения и сожжен по той причине, что в нем говорилось о вековой борьбе населения Карабаха за независимость и перечислялись армянские архитектурные и археологические памятники. Вместо него был опубликован статистический сборник, где сообщалось лишь о том, что настоящая история Нагорного Карабаха началась лишь после установления советской власти в Азербайджане. Через 10 лет в качестве директивной формулы все это повторялось и в новом юбилейном издании, выпущенном к 60-летию создания НКАО. Древнейшей и средневековой эпохам его авторы уделили буквально две фразы, говорящие о многочисленных памятниках истории, расположенных в Карабахе. Но о том, что местные средневековые памятники были созданы предками армян, умалчивалось. Все это резко выделялось с изданной через год книгой, посвященной 60-летию Нахичеванской АССР, в которой детально рассматривалась древняя и средневековая история с действовавшими в ней «предками азербайджанцев»! В книге постоянно проводилась мысль о том, что, не в пример Карабаху, Нахичевань неоднократно переживала периоды расцвета задолго до установления советской власти (40). И в этой книге историческое присутствие армян в Нахичевани и их богатое архитектурное наследие полностью игнорировались – установка, которой обязаны были следовать все азербайджанские историки. В свое время еще Зия Буниятов объявил Нахичевань исключительно азербайджанским городом на том основании, что в XII в. атабеки временами устраивали там свою резиденцию. Правда, он же отмечал местоположение Нахичевани в пограничной области, где сказывалось влияние «иноверцев-христиан». О том, что эти христиане были армянами, Буниятов старательно умалчивал. А на карте, помещенной в его книге, Нахичевань оказывалась чуть ли не в центре Азербайджана. В конце 1980-х гг., когда напряженность в армяно-азербайджанских отношениях подходила к критической отметке, все подобные аргументы широко тиражировались азербайджанской прессой. Так, они нашли отражение в статье директора Института истории партии при ЦК КП Азербайджана Дж. Гулиева, заявлявшего, что азербайджанцы не только с древнейших времен жили на территории Нахичевани, но и всегда составляли там большинство населения.
Таким образом, в специфических условиях Кавказа история стала полем идеологических сражений, где явственно выступают столкновение национальных интересов. Рост этнического национализма и кризисные явления, затронувшие народы Южного Кавказа, приводят не только к поискам так называемой национальной идеи, но и подкрепляются созданием этноцентристских исторических схем, которые провоцируют разъединение и напряженность между народами. Постоянные дискуссии на исторические темы стали не только типичными для историографии народов Кавказа, но и других регионов постсоветского пространства. В их основе продолжают оставаться «национально-патриотические побуждения». Эта борьба за исторические приоритеты приобрела острые идеологические формы. Только из-за этого, да еще по принципиальным расхождениям в 70-х годах ХХ века не удалось полностью закончить огромный труд коллектива кавказских историков, инициированный академиком А.Л. Нарочницким, по истории Кавказа. Вышло только 3 тома.
Как справедливо заметила Р.А. Габриелян, «идеологический детерминизм исторической науки сегодня влечет за собой горькие всходы. В какой-то степени это, очевидно, есть вполне закономерный итог роста национального самосознания (усиливающийся в период распада СССР и последующей государственной суверенизации), своего рода «детская болезнь» общественного сознания, еще не достигшего уровня общечеловеческих и гуманитарных ценностей» (41).
Исторической науке еще предстоит пройти нелегкий путь и понести жертвы. Иного выхода не существует.
Хочется привести точку зрения А.Г.Кузьмина, который, давая блестящую характеристику всем подобным националистическим проискам, определил и их происхождение: «Вслед за развалом страны, ее экономики и идеологии, бросившими и историческую науку в нокдаун, на страницы печати хлынул поток дилетантских фантазий, часто весьма ядовитого содержания. Все национализмы на окраинах бывшего Союза питаются такими фантазиями и они уже обходятся в сотни тысяч жертв. Гражданская война всегда начинается в умах, а затем перекидывается на улицы…» (42).
С одной стороны, общеизвестно, что создание образа врага помогает любому правителю все собственные неудачи и промахи, как во внутренней, так и во внешней политике свалить на этого вымышленного врага.
В процессе ознакомления с шедеврами пропагандистского творчества, поневоле приходит на ум фраза, принадлежащая великому русскому поэту М.Ю. Лермонтову. Вернувшись в начале 1841 года с Кавказа и прочитав в Петербурге, что писали некоторые журналисты о его «Герое нашего времени», Лермонтов, написал в предисловии ко второму изданию романа, что «прочитав пустую и непристойную брань, на душе остается неприятное чувство, как после встречи с пьяным на улице».
Такое же чувство остается и после «новой антиармянской истории», созданной и создаваемой в Азербайджане и отравляющей сознание, прежде всего, молодого поколения, причем далеко не только в этой стране.
Владимир ЗАХАРОВ. Источник: Нагорно-Карабахской Республике 20 лет [к годовщине провозглашения независимости]





Статистика