кавказкая музыка
Оцените работу движка [?]
Лучший из новостных
Неплохой движок
Устраивает ... но ...
Встречал и получше
Совсем не понравился


Фильмы снятые на Кавказе
Азербайджанские фильмы о Кавказе
Армянские фильм о Кавказе
Грузинские фильмы о Кавказе
Российские и Кавказские фильмы
Зарубежный Кавказ
Азербайджанская музыка
Армянская музыка
Грузинская музыка
Даргинская музыка
Чеченская музыка
Музыка всех стилей
Концерты и клипы Кавказ
Портал Видео YouTube Кавказ
Карачаевская музыка
Абхазская музыка
ты кто такой давай до свидания текст
Горско-Еврейская музыка
Портал Азербайджан
тимати давай до свидания видео
Музыка всех стилей
Концерты и клипы Кавказа
ТВ и шоу-программы
Видео Кавказа с портала YouTube
Кумыкская музыка
Лезгинская музыка
Осетинская музыка
Лакская музыка
Инструментальная музыка
Шансон музыка
Фильмы Азербайджана (худ/док/мульт)
мр3 Кавказ
Портал Кавказ
Портал Армения
Музыка Кавказ
Портал Грузия
Портал Кавказа
Кавказский сайт
Кавказский портал
Кавказ Портал
Кавказ Сайт
Кавказский юмор
Всё о Кавказе
Адыгская музыка
Аварская музыка
мейхана азербайджан,

Публикация новости на сайте


30—40-е годы
 
Игорь Вереницын, геофизик:
 
- В 42-м маме пришла повестка на фронт. Тогда в Махачкале сформировали бронепоезд и санитарный поезд, стояли они под бывшей железнодорожной больницей. Мама взяла меня и пошла. А там девчонки молоденькие, лет по 18—20, рядом матерые такие врачи, паровоз пыхтит, и среди всего этого ходит важный сержант. Увидел меня и глаза округлил. Мы, говорит, не знали, что у вас ребенок. Написал маме направление на работу в госпиталь, и она сразу с вокзала туда пошла. Вернулась только поздно вечером. Рассказывала, что пришла, а там во дворе машины, полные раненых, всем нужна немедленная помощь. кровь, гной, бинты, раны...
 
Госпиталь этот был в здании механического техникума на Батырая. Впрочем, тогда даже здания школ под госпитали забирали. Школа на улице Мопровской, например, так больницей и осталась, теперь там Первая городская.
 
МАРИЯ ТРУБА, экономист
 
- Беженцев во время войны было очень много. Они жили прямо на улице. От самого вокзала вдоль Буйнакской и на улице Пушкина. Мы, дети, ходили на них смотреть. Так жалко их было, особенно стариков и детей, и мы на их фоне казались себе счастливцами и богачами. Да тогда и школы под приют для беженцев занимали. Приходим, например, в свою 3-ю школу, а нам говорят «Здесь беженцы, идите во 2-ю». А оттуда посылают в 10-ю. В кинотеатре «Комсомолец» разбили госпиталь, и такая радость была, когда от Дворца пионеров, он стоял там, где сейчас гостиница «Ленинград», нас отправляли с концертом для раненых.
 
Из развлечений я помню разве что, как на самодельных санках, огромных таких, мы, встав человек по двенадцать на полозья, съезжали от тюрьмы до самой площади Коминтерна. Только искры из-под полозьев летели, такая была скорость. Ну и еще походы в горы, это тогда безопасное совсем было дело. Собирались всей улицей и шли. Там же шишки росли, «боярышня», шиповник. Мой муж рассказывал, что мальчишкой он отправлялся за ягодами и потом продавал их на базаре. Вот! Про базар сейчас вспомнила. Он шумел там, где сейчас дом правительства. Спекулянты, торговцы, ворье, военные какие-то, что продавали ремни, шапки, ботинки. Все это бурлило, перетекало, кричало! Там продавали горячий борщ в металлических тарелочках, стоял огромный чайник (замотанный в тряпье, чтоб не остыл) с чаем, подслащенным сахарином. Буханка хлеба стоила 200 рублей, а трофейные шелковые чулки – 70. Мы ходили туда как на гулянье!
 
Шамсутдин Асельдеров, экономист:
 
- Я очень хорошо помню начало войны, вернее, то, как наша семья об этом узнала. Родители отдыхали, дремали на тахте, а я крутился по дому. А на стенке у нас висело радио, репродуктор. И тут таким торжественным голосом объявляют... Я кричу: «Папа, война!». А он мне не поверил, спросонья отвечает: «Кончай шутить». И тут сам услышал. Взрослые были ошарашены, конечно, а дети — не поняли. Мне было всего пять, разве я мог понять, что такое война? Кстати, и о конце войны мы тоже узнали по радио. Все выбежали из домов на улицу, обнимались с соседями, целовались, плакали.
 
Вы знаете, что Махачкалу бомбили? Я помню, как летали над городом немецкие самолеты. Одну бомбу сбросили в районе вокзала, другую около фабрики III Интернационала. только когда ты маленький, очень трудно понять, что бомбы — это страшно, это смерть. Как-то самолет немецкий летал над нами, а я себе бегаю, опасности не понимаю. Было это во дворе нынешнего педуниверситета, только тогда он был военно-морским училищем. И там на вышке или на крыше стоял пулемет, и рядом с ним солдат. Ему, видимо, страшно за меня стало, а прогнать мальчишку трудно. Так он навел на меня пулемет и громко так прокричал: «Тра-та-та!». И вот этого я испугался! Убежал домой.
 
Мама во время войны работала в ремесленном училище №3, это возле винзавода, на улице Юсупова. В перерыве прибежит, посмотрит, все ли у нас в порядке, — и опять на работу. Для военного времени мы жили в относительном достатке, дед помогал продуктами. У нас даже настоящий сахар иногда был, колотый. Только его грызть было трудно, и мы с братом бегали на 26 Бакинских комиссаров, там вдоль улицы сидели торговцы, и меняли сахар на сахарин. Я когда говорю «достаток», это не надо понимать как изобилие, это лишь значит, что жилось нам немного сытнее, чем остальным соседям, что мы не голодали. Но маме все равно приходилось ездить в Хасавюрт и Шамхал за мукой. И вот она, с этим мешком в 30-50 килограммов шла от вокзала до дома, автобусы ведь только после войны пустили. Бывало, соседи приходили, просили маму: «Рая, у детей животы пухнут, отсыпь муки баночку!». Предлагали ложки серебряные... Только мама ни разу ничего не взяла в уплату. Так делилась, чем могла.
 
Мы, мальчишки, иногда пробирались на вокзал и в порт. Почему «пробирались»? Да потому что выход на вокзал был всего один, и стояла там строгая женщина. Со всех желающих спуститься на перрон она брала рубль. Хочешь проводить родных, расцеловать на прощанье — плати. Ну, а с портом, наверное, понятно. Он охранялся, конечно, только когда это мальчишек останавливало? Когда это можно было все щели законопатить, чтоб мальчишки не пролезли? В порт поступали американские товары по ленд-лизу, и если, к примеру, рассыпалась соль, то ее специально всю не сметали, а позволяли собирать мальчишкам. Как «для чего соль?»? Вы понимаете, что тогда все было по карточкам, и соль — это была большая ценность?
 
Нам, как семье фронтовика, как-то выделили пару ботинок. Одну пару на троих детей. У сестры была какая-то обувь, а мы с братом носили эти ботинки по очереди. С утра я их надевал и шел в школу, мы все в 5-й школе учились. Брат ждал, пока вернусь, разуюсь, надевал эти ботинки и сам отправлялся на уроки
 
А еще бегали в Вейнеровский сад, нынешний парк имени Ленинского комсомола. Его границы не сильно изменились, но раньше вокруг этого сада никаких домов не было, там, где сейчас госпиталь ветеранов, был пустырь, там пасли коров. Сейчас этот сад окультурили, дорожки проложили асфальтовые, а в годы моего детства это был совсем другой мир. Трава всюду, деревья, и там ходили фазаны. Туда выезжали всей семьей на маевки. Располагались прямо на травке. А сейчас парк гибнет из-за подпочвенных вод.
 
Вверх по улице Дзержинского, там, где сейчас биокорпус медакадемии, во время войны и сразу после нее была военная база, и мы с пацанами бегали посмотреть на пушки. А на улице Магомеда Гаджиева работали пленные немцы. Они жили на заводе Гаджиева, и каждое утро их строем вели на работу. Они мостили улицу булыжником, а по обе стороны улицы была натянута колючая проволока. Через эту проволоку мы передавали им сигареты или папиросы, кажется, «Памир» и «Беломор», а они взамен протягивали нам деревянные ножички. Знания языка и не требовалось, что тут было не понять?
 
Магомед РАЖБАДИНОВ, инженер:
 
- Помню, летом 42-го мы с ребятами носились по двору и вдруг увидели, как летит над городом самолет. Фашистский, то есть немецкий. Летел он низко, от Первой Махачкалы в сторону порта. А на крыше портовского здания стояла женщина-пулеметчик, но она не стреляла, видимо, решили, что если самолет будет подбит и упадет на город, то урона больше будет. Потом этот самолет окружили «ястребки» и повели в сторону Каспийска. Что было дальше, я не знаю, но ходили слухи, что его посадили и летчика непременно привезут в Махачкалу и будут судить. А через месяц та самая соседка Мария Францевна разбудила нас ночью криком: «Тревога! Воздушная тревога!». Мы все кинулись в подвал, где было оборудовано бомбоубежище, — и вовремя. Прямо к нам во двор упала бомба. Когда мы выбрались, то увидели, что в нашем доме пробило крышу и один осколок вонзился в диван. А из соседей пострадала только сама Мария Францевна, осколок угодил ей прямо в крестец. Трудная судьба у нее сложилась. Муж ее не вернулся, а сама она всю жизнь свою проработала главбухом в здравоохранении. Но это все уже было позже. А я вам расскажу, как старшего брата в последний раз видел. Мы все спали, я — на столе (зима, холодно, а места мало), а мама с братом и сестренкой на диване. И вдруг часа в три ночи стук в дверь. «Кто там?» Оказалось, брат. Эшелоны шли из Баку на фронт, и он заскочил попрощаться. Обнял нас всех и убежал. Не вернулся он с войны.
 
Шарапутдину повезло больше. В 43-м году он, раненный на Малой земле, был отправлен в госпиталь. Состав шел через Махачкалу, он видел, как за окном мелькают знакомые здания, и знал: поезд тут не остановится, пойдет прямо в Баку. Тогда он попросил, чтобы те из раненых, кто может ходить, сорвали стоп-кран и выгрузили его носилки прямо на перрон. «Меня подберут», — сказал. Так и получилось. Пока поезд стоял, пока все бегали и разбирались, что случилось, его на носилках спустили на перрон, а оттуда уже доставили в гостиницу «Дагестан», где располагался госпиталь. На следующий же день сообщили нам, и мама сразу бросилась к нему.
 
Потом с этим его ранением была отдельная история. Через много лет он написал письмо в Москву в институт нейрохирургии с просьбой его прооперировать, поскольку он не хочет «умереть и унести вражескую пулю с собой на тот свет». Ему ответили, копия письма до сих пор у меня сохранилась: «Удаление пули из правой затылочной области через 12 лет после ранения не избавит Вас от припадков и головных болей, так как и то и другое зависит не от наличия пули, а от тех повреждений, что пуля произвела по раневому ходу, и устранить которые невозможно. Ввиду изложенного не можем рекомендовать Вам оперативное вмешательство». Однако брат настоял на своем. Под расписку, что в случае летального исхода никаких претензий к хирургам не будет, ему сделали операцию. 12 часов его оперировали, представьте себе!
 
То, что вам рассказывают о терпимости горожан к пленным, — чистая правда. Только раз на моей памяти какой-то выплеск был. Колонну немцев вели по Буйнакской улице, и одноногий человек, мирно стоящий на тротуаре, вдруг будто вспомнил что, подскочил и наугад кого-то в этой колонне огрел костылем. А так вообще немцы чувствовали себя в городе если и не комфортно, то достаточно вольно. Их, например, пускали гулять в городской сад, и помню, как они ходили по аллее, стуча деревянными подошвами самодельных босоножек. Они же очень много строили здесь, вы не знали? Здание МВД, дома на улице Нахимова, помещения под насосы на Вузовском озере. Там до сих пор можно увидеть строение, трансформаторную будку, кажется, с гербом СССР и датой «5 мая 1945 года».
 
Когда я детство вспоминаю, кажется, что мы постоянно жевали — грызли макуху, это жмых так назывался, отходы от семечек, и все время рыскали в поисках еды. Помню, как зарабатывали на мамалыгу. Портовским рабочим выделяли табачный паек, и мы оптом скупали у них папиросы «Офицерские», «Эпоха», «Смелые соколы» с самолетом на пачках, иранские сигареты, а потом бежали на рыночную площадь (церковь еще не разрушили, но она уже не работала, в ней склад был), продавали все это в розницу и покупали себе тарелку мамалыги. Удивительно вкусной нам эта мамалыга казалась, продавали ее уже в тарелках русские женщины, а сверху крестом поливали подливой из абрикосов. Или еще вареники с вишней были. А вокруг толклись инвалиды безногие, безрукие, торговали водкой на розлив. Стаканами продавали «Шалиховский» и «Кубанский» табак. Вот цены, жаль, припомнить не могу. Еще охотников много было. Они стреляли птицу там, где я сейчас живу — на территории Узбекгородка, и выходили с ней на рынок. Чего там только не было! Гуси дикие, фазаны, дрофы…
 
И если уж о еде речь зашла, расскажу вам о столовой. Она была на углу Ленина и 26, там, где сейчас «Детский мир». Рядом с авиаклубом. Мы туда ходили с судками в три яруса. В первый ярус наливали суп кукурузный с парой плавающих в нем зерен, во второй — половник ячменной или пшенной каши, в третий — компот.
 
 …Знаете, то, что было вчера, я могу и забыть, а детство, юность прямо перед глазами стоят, все эти люди, они как живые, вчера виденные. Ходят по улицам, которых уже нет, что только в моей памяти остались, живут в домах, которые снесены, поют давно забытые песни.





Статистика