кавказкая музыка
Оцените работу движка [?]
Лучший из новостных
Неплохой движок
Устраивает ... но ...
Встречал и получше
Совсем не понравился

http://shipr73.ru/ отзывы о шипр.
Фильмы снятые на Кавказе
Азербайджанские фильмы о Кавказе
Армянские фильм о Кавказе
Грузинские фильмы о Кавказе
Российские и Кавказские фильмы
Зарубежный Кавказ
Азербайджанская музыка
Армянская музыка
Грузинская музыка
Даргинская музыка
Чеченская музыка
Музыка всех стилей
Концерты и клипы Кавказ
Портал Видео YouTube Кавказ
Карачаевская музыка
Абхазская музыка
ты кто такой давай до свидания текст
Горско-Еврейская музыка
Портал Азербайджан
тимати давай до свидания видео
Музыка всех стилей
Концерты и клипы Кавказа
ТВ и шоу-программы
Видео Кавказа с портала YouTube
Кумыкская музыка
Лезгинская музыка
Осетинская музыка
Лакская музыка
Инструментальная музыка
Шансон музыка
Фильмы Азербайджана (худ/док/мульт)
мр3 Кавказ
Портал Кавказ
Портал Армения
Музыка Кавказ
Портал Грузия
Портал Кавказа
Кавказский сайт
Кавказский портал
Кавказ Портал
Кавказ Сайт
Кавказский юмор
Всё о Кавказе
Адыгская музыка
Аварская музыка
мейхана азербайджан,

Публикация новости на сайте



В 1829 году по ущелью реки Малки прошло первовосхождение на Эльбрус. Это одна из ярчайших страниц истории России XIX столетия, которая памятна именами выдающихся людей, чьи судьбы сошлись на горной тропе, ведущей к снегам высочайшей вершины Кавказа.
До 1829 года Академия наук в Санкт-Петербурге не имела точных сведений о Шат-горе (так русские называли Эльбрус). В «Космографии», написанной Себастьяном Мюнстером в XVI веке, Эльбрус изображен действующим вулканом. В 1823 году в Москве была издана книга Семена Броневского «Новейшие географические и исторические сведения о Кавказе»: в ней даны сведения, далекие от истины:
«... Мы не имеем физического описания сей горы, которая представляет для испытателей природы, как говорят, непреодолимые препятствия...»
Экспедиция в Карачай была вызвана чрезвычайными обстоятельствами, вызванными напряженной ситуацией на Кавказе. Через Карачай в Кабарду, Чечню и Дагестан проникали не только турецкие эмиссары, но и ввозилось оружие, что послужило причиной к экспедиции генерала Емануеля в верховье Кубани в 1828 году.

Лесные массивы и залежи ценных ископаемых сулили важные открытия для развития местной промышленности. И Георгий Арсеньевич обратился к начальнику штаба русской армии, сражавшейся с турками на Дунае, графу Дибичу с просьбой ходатайствовать о приезде ученых из Санкт-Петербурга. Пользуясь случаем, командующий на Линии рассчитывал сделать топографическую съемку неизвестной местности, чтобы уточнить, какими тропами проникают на Северный Кавказ турецкие проповедники. Начальник тифлисского штаба полковник Вольховский счел идею своевременной.

В тот год в России находился немецкий ученый Александр Гумбольдт. Знаменитый естествоиспытатель предложил российским академикам исследовать силы земного магнетизма в различных широтах империи, а затем сопоставить и систематизировать полученные данные вместе с теми, что собраны европейскими естествоиспытателями в других странах. Несмотря на то, что война требовала больших расходов и лишние издержки казны были некстати, император Николай I дал свое согласие на научные изучения. Его Величеству не хотелось выглядеть невежественным в глазах всемирно известного ученого.

Вести магнитные наблюдения взялись академик Адольф Яковлевич Купфер и адъюнкт академии Эмилий Христианович Ленц.

А. Я. Купфер (1799—1865 гг.) — основатель и директор Главной физической обсерватории в Санкт-Петербурге, имел опыт научных поездок по Италии.

Э. Х. Ленц (1804—1864 гг.) — адъюнкт Санкт-Петербургской академии наук, профессор и ректор Санкт-Петербургского университета, для него подобные поездки тоже были привычны.

А. Я. Купфера назначили главой экспедиции, в состав которой вошли:
Карл Андреевич Майер (1795—1858 гг.). Ему предстояло изучение флоры.

Эдуард Петрович Менетрие (1802—1861 гг.) был приглашен участвовать в академической экспедиции как зоолог, уже познавший тернии странствий, известен как основатель Русского энтомологического общества. Во время путешествия по Кавказу им было собрано 1307 экземпляров местной фауны.

В Эльбрусскую экспедицию Менетрие взял с собой помощником Илью Гавриловича Вознесенского (1816—1871 гг.), тринадцатилетний зоолог собрал большое количество насекомых и произвел предварительную их систематизацию.

7 июня 1829 года участники экспедиции выехали из Санкт-Петербурга. 25-гочисла того же месяца прибыли в Горячеводск (Пятигорск), где познакомились с теми, кого Георгий Арсеньевич Емануель привлек к совместной работе.

Официально генерал представил Глеба Григорьевича Вансовича чиновником Горного корпуса. В действительности это был управляющий Луганским литейным заводом, которого интересовали руды, используемые для производства оружия.

Тщательно скрываемые военные интересы объясняют и участие в этой экспедиции главного архитектора Пятигорска, хорошо знавшего топографию.

Джузеппе Карлович Бернардацци (1788—1840 гг.) — швейцарский подданный, выходец из г. Лугано кантона Тичино, в 20-е годы XIX века работал в Санкт-Петербурге на строительстве Исаакиевского собора и Михайловского дворца. В 1822 году Медицинский департамент предложил каменных дел мастеру должность архитектора на Кавказских Минеральных Водах. По его проектам были обустроены Кисловодск, Железноводск и Горячие Воды (с 1830 года — Пятигорск). По его же планам создавались парки, ставшие украшением этих курортов. В Эльбрусской экспедиции Бернардацци вместе с военными топографами делал зарисовки интересовавших Емануеля мест и выполнял работу по съемке местности.

26 июня после молебна в церкви Скорбящей Божьей Матери участники экспедиции на лошадях и шести верблюдах, навьюченных тремя калмыцкими кибитками, отправились в путь. Ученых и военных топографов сопровождал эскорт из калмыков — погонщиков верблюдов, 650 человек пехоты, 350 линейных казаков и двух трехфунтовых орудий.
27 июня караван спустился с плато Скалистого хребта к берегам реки Малки. Стоянка у форта Каменный мост была длительной. Здесь ученые занимались сбором интересующих их материалов, а генерал Емануель и чиновник Горного корпуса Вансович осмотрели геологическое строение Скалистого хребта в районе горы Канжал. Местные шурфы по добыче руды для производства свинца не остались незамеченными.

Встревоженные продвижением войск в глубь гор, местные общины решили вступить в переговоры с командующим на Линии. К стоянке у Каменного моста прибыли три депутации: карачаевскую возглавлял мулла, урусбиевскую — почтенный старшина Мырза-Кул, кабардинскую — влиятельный валий Большой Кабарды, почетный полковник, князь Кучук Жанхот. Депутации пришли под видом изъявления почтения, но на самом деле их интересовала цель вторжения русских войск в пределы их земель.

Георгий Арсеньевич принял горцев любезно и объяснил им, что его поход с академиками вызван желанием изучить северное Приэльбрусье: собрать гербарий растений, коллекции минералов, описать местных животных, изведать истоки рек, провести барометрические измерения. Генерал не стал скрывать, что намерен, пользуясь добрым расположением горцев, подойти к величайшей горе Кавказа столь близко, насколько еще ни один ученый не подходил.

С приближением войск среди карачаевцев распространился слух, что начальник области хочет искоренить их, и они скрылись с женами, детьми и стадами. Георгий Арсеньевич успокоил их, и около десяти посланцев ушли, богато одаренные. По словам переводчика генерала Емануеля, они были восхищены подаренными им тканями. Некоторые из них остались и изъявили желание идти вместе с экспедицией на Эльбрус. Итак, на стоянке у форта Каменный мост после встречи с депутациями караван, возглавляемый генералом Емануелем, пополнился горскими проводниками; от карачаевцев — князем Магометом Дудовым, от урусбиевцев — старшиной Мырза-Кулом, от кабардинцев — валием Кучуком Жанхотом с сопровождавшими его людьми.

Князь Кучук Тархан Жанхот (1758—1831 гг.) — валий Большой Кабарды, родственник Бековичей-Черкасских, придерживавшихся прорусской ориентации и служивших в царской армии. Князь Жанхот проводил умеренную политику, мудро лавируя между интересами кабардинской знати и притязаниями российских царей. Валий Большой Кабарды получал жалованье полковника от казны, но на службе не состоял, да и возраст уже не позволял; во время описываемых событий Эльбрусской экспедиции ему уже шел 71-й год. Пришедшие с Кучуком Жанхотовым кабардинцы сопровождали петербургских ученых вплоть до восхождения на Ошхомахо (кабардинское название Эльбруса — «гора счастья»), Уашхамахо — черкесское название Эльбруса («гора утренней зари»).

1 июля караван продолжил путь к верховьям Малки. На следующий день на стоянке у притока под названием Хасаут появился еще один ученый, которого генерал Емануель не ожидал увидеть в горах Кавказа.
Янош Карой Беш, он же Жан-Шарль де Бесс (1799 — после 1838 г.) — сотрудник журнала «Хроника иностранной литературы», издаваемого в Париже, и автор «Грамматики тюркского языка», занимался этногенезом венгров и тюркологией.

Беш узнал об экспедиции на Эльбрус и поспешил вслед за генералом Емануелем, к которому он имел рекомендательное письмо. На Горячие Воды Беш прибыл с опозданием: экспедиция ушла пятью днями раньше. Здесь ему пришлось оставить коляску и догнать генерала Емануеля верхом на лошади. Свои впечатления ученый описал в книге «Путешествие в Крым, на Кавказ, в Грузию, Армению, Переднюю Азию и Константинополь в 1829—1830 годах».

Из описаний Яноша Беша, отчетов петербургских ученых и частной переписки ясно, что погода до 8 июля была ненастной; частые дожди и туманы затрудняли дальнейшее продвижение экспедиции.
Тем не менее, работа по сбору сведений не прекращалась. Всход к берегам реки Харбаз с 5 по 7 июля хоть и оказался долгим, но не безрезультатным. По пути был обнаружен длиннопламенный уголь, которым горцы стали пользоваться позднее для отопления своих жилищ. Коллекция минералов, флоры и фауны пополнялась ежедневно.
На стоянке у реки Харбаз генерал Емануель принял еще одного гостя — ногайского владетеля закубанских аулов Атакая Мансурова со свитой, который не преминул узнать о намерениях начальника Кавказской области в его весьма странном, с точки зрения горцев, походе.

7 июля к вечеру погода начала проясняться, и с рассветом следующего дня Эльбрус предстал перед горовосходителями во всей своей красе.
Записи Эмилия Христиановича Ленца дают представление о событиях 8 июля:
«Проехав с 4 версты верхом, мы достигли вершины возвышения, откуда дорога с другой стороны спускалась такою крутизною, что мы должны были оставить пушки и кухню на высоте 8000 футов (2438 м). Мы продолжали путь верхом, но вскоре, достигши места, где дорога шириною не более полуфута пролегала мимо крутого горного спуска, должны были оставить и верблюдов своих, а подвижные наши жилища перевозить на казацких лошадях. В самых опасных местах мы более полагались на собственные наши ноги, нежели коней наших — предосторожность тем более необходимая, что мы видели пред нашими глазами одно из своих бедных животных стремглав низвергавшимся в бездну, глубиною на несколько сот футов».

Итак, оставив кухню, запряженную шестью лошадьми, верблюдов и пушки, экспедиция сошла в долину реки Малки и продолжила свой путь к истоку этой реки, низвергающейся бурлящим потоком из ледника Уллу-Чиран.

«Вечером, — рассказывает физик Ленц, — в 7 часов мы прибыли в наш лагерь, и полтора часа спустя были доставлены на лошадях наши кибитки. На следующее утро в 5 часов в полной красе совсем близко перед нами (6–10 верст) был виден Эльбрус, и на небе ни облачка. Генерал, который 2 недели ждал хорошей погоды, ко всеобщему удовольствию принял решение подняться на этого великана. Он взошел на близлежащую гору, чтобы сверху точнее осмотреть окрестности; в 10 часов он вернулся, вызвал казаков, которые добровольно взялись быть нашими проводниками, и обещал первому, который достигнет вершины, 100 рублей серебром, второму — 50, третьему — 25.

Кроме того, мы получили 20 человек пехоты и 10 казаков для доставки наверх нашего багажа и дров для ночевки, ибо мы намеревались провести ночь близ вечных снегов.

Около 3 часов (дня) прибыли к небольшому озеру, образовавшемуся из снежной воды и отделяемому от снежного конуса невысоким холмом. Ночевка была не из лучших: местами какой-нибудь острый кусок порфира давил на наши бедные тела. Кроме того, мы должны были кутаться от пронизывающего холода, хотя было всего 0° С. Но нельзя обижаться на судьбу, которая не удостоила нас хорошим сном, ибо как только мы открыли глаза, засверкала величественная белая вершина в сказочном лунном свете. Совершенно отчетливо звучал здесь на этих голых порфировых скалах вечерний барабан в сопровождении сигнального горна. Чувства, которые нас охватили, незабываемы...»

В своих записках Э. Х. Ленц назвал участника экспедиции, который оставил три пометки на пути их следования; об одной из них в периодической печати раньше не упоминалось и до сих пор альпинистам не случалось ее увидеть:

«В половине третьего мы все были на ногах и после того, как прогнали холод стаканом теплого чая с ромом, отправились в путь. Что мы здесь были, доказывает по сей день одна из тех порфировых скал с выбитой архитектором Бернардацци фигурой.


(Пятиугольник обрамлен заглавными буквами фамилий участников экспедиции — Майер, Менетрие, Бернардацци, Купфер и Ленц. — Прим. автора).

Всход по отлогим фирновым склонам не представлял больших трудностей, но вскоре подъем стал таким крутым, что восходителям пришлось рубить ступеньки, чтобы не сорваться вниз. Ученые стремились достичь вершины прежде, чем начнет таять снег, отчего торопились и быстро почувствовали утомление. Адольф Яковлевич Купфер весьма точно передает свои ощущения, когда силы начали его покидать:
«Воздух настолько разрежен, что дыхание не восстанавливает истощенных сил. Кровь быстро обращается и производит воспаление в наиболее слабых частях организма. Мои губы горели, глаза страдали от ослепительного блеска снега. Все чувства мои парализовались, голова кружилась, время от времени я чувствовал
какое-то
непреодолимое угнетение, которого не мог преодолеть».

«В 11 часов мы добрались до группы голых скал, которые поднимались почти до самой вершины, — уточняет Ленц время, затраченное основной группой на подъем до отметки 4800 метров над уровнем моря, — тут остальные остановились усталости; высота была 13575 парижских футов. После того, как немножко отдохнул, я двинулся дальше, вначале карабкаясь руками и ногами по отвесной стене, потом по снегу от одной скалы до другой. Постепенно я был покинут всеми моими казаками, часть их осталась с остальными, однако пятеро меня опередили. Не могу описать, какое особенное чувство меня охватило, когда я увидел себя одного на этой бесконечной снежной поверхности, так как с моего местонахождения не были видны ни идущие впереди, ни оставшиеся позади. Мертвая тишина царила вокруг: темно-синее, почти черное небо, на котором в полдень я мог различить луну, хрустящий под моими ногами снег, — все было так жутко, что мороз пробегал по спине и при малейшем шорохе падающего снежного кома я содрогался; и в то же время это было вдохновляющее чувство того, что ты, со своим хрупким телом, поднялся к этим гигантским скалам и снежным вершинам; нигде, никогда так явственно, как здесь, я не ощущал странного смешения двух противоречивых чувств — телесного бессилия и духовной силы. Путь становился все труднее, уже почти 9 часов я беспрерывно поднимался, при этом воздух становился все разреженнее, а снег делался все мягче, так что я проваливался в него по щиколотки.

Магомет Дудов лежал как мертвый, когда я один пробирался по скалам; я потряс его, поднял, дал ему несколько сухарей для подкрепления и сказал, что он может спуститься вниз к остальным и подкрепиться там ромом, что он и сделал, а я тем временем пошел дальше.
Так я достиг конца скалистого ущелья и одновременно вершины предгорья, покрытой одним только снегом. Дальше идти я не мог и при моей усталости я бы слишком задержался, но для определения высоты ничего не было потеряно, так как остаток пути визуально не превышал 600 футов (183 м)».

Понимая, что сил на дальнейший путь не осталось, ученые решили возвращаться, чтобы успеть спуститься дотемна. Последний приют на подступах к вершине Джузеппе Бернардацци отметил выбитым в скале крестом и под ним датой — 1829.

Медлить не стали: мягкий после полудня снег уже не мог защищать путников от естественных ловушек — ледовых трещин. Э. Х. Ленц, спускавшийся с последними проводниками, был очевидцем такой опасности:

«Спуск был гораздо труднее подъема, — рассказывает он, — так как при каждом шаге мы по колено проваливались в снег. Один казак провалился по пояс в ледовую щель, которая была покрыта легким снегом слоем в два фута, и он бы провалился дальше, если бы, к счастью, не бросил палку поперек щели. Мы посмотрели сквозь отверстие, сделанное его телом, и не смогли увидеть дна. С этого момента наша группа стала двигаться следующим образом: впереди шел казак с веревкой вокруг тела, другой конец которой нес второй, шедший за ним на расстоянии шести футов, чтобы суметь спасти его в случае несчастья, затем следовал я как главнокомандующий, причем остальные шли, ступая в след впереди идущего».

Оставшиеся на стоянке у Малки армейцы внимательно следили за восхождением. Генерал Емануель наблюдал за подъемом ученых с проводниками в «превосходную Долландову трубу» (Dolland), предоставленую ему Купфером. О том, как прошел день 10 июля 1829 года, рассказал в своей корреспонденции в «Тифлисских Ведомостях» А. Щербатов, офицер при свите генерала, очевидец событий:

«Мы, оставшиеся в лагере, с крайним любопытством наблюдали медленное шествие сих странников. К часам утра, прошед гораздо более половины горы, расположились они за скалами отдыхать и скрылись от нас совершенно. Спустя час времени явился скалы один только человек и стал подвигаться довольно твердыми шагами к вершине Эльбруса. Тщетно ожидали мы последователей за сим предприимчивым путешественником: никто более не выказался; напротив того многие вскоре начали возвращаться обратно. Все взоры стали следить того, кто совершил столь смелый подвиг. Отдыхая на каждых пяти или шести шагах, он шел бодро вперед.

Приблизившись к самой вершине, он исчез между скалами. Долго каждый из зрителей с нетерпеливым участием ждал его появления; как вдруг около 11 часов увидели мы сего смельчака на самой вершине Эльбруса. Ружейная стрельба, гром музыки и хор песельников торжественно огласил воздух при радостных восклицаниях всего стана о столь необыкновенном событии. До самого вечера мы были в недоумении, кто был сей первый из смертных, взошедший на вершину высочайшей из гор Кавказского хребта, считавшуюся доныне неприступною. По возвращении наших путешественников мы узнали, что удалец, решившийся один взобраться на самую высокую точку Эльбруса и тем доказавший возможность сие исполнить, был один из вольных кабардинцев, бывший прежде пастухом».

О том, как закончилось восхождение, довольно живо рассказывает в своей книге де Бесс:

«Мы увидели господ академиков лишь во время их возвращения в лагерь. Они были измучены усталостью и мокрыми от талого снега. У них были распухшие веки и покрытые пятнами лица. Надо воздать должное господам академикам: они, со своей стороны, сделали все, что под силу человеку. Мы восхищались также и скромностью этого простого человека, живущего в Вольном ауле на реке Нальчик в Большой Кабарде. Его зовут Килар. Этот человек единственный из всех, кто, пытаясь взойти на вершину Эльбруса, имел счастье ее достичь. Таким образом, память об этом человеке достойна того, чтобы ее передавали следующим поколениям. Этот человек принес с вершины кусок базальта, который генерал потребовал расколоть на две одинаковые части, из коих одна была отправлена в Санкт-Петербург, а другая — отдана мне, чтобы стать экспонатом в национальном музее Пешта. У Килара открылась болезнь глаз, и, кроме того, он был таким уставшим, что в этот день не смог предстать перед генералом, чтобы получить свою награду. Церемония вручения была перенесена на другой день».

В полдень следующего дня командир Линии пригласил всех участников восхождения на застолье. Под троекратный залп из орудий выпили за здоровье императора, соблаговолившего позволить ученым организовать эту экспедицию. Второй тост подняли за Эльбрус, послуживший причиной для знаменательного восхождения. Подняли бокалы в честь Георгия Арсеньевича, учредившего поход в неведомую даль. В разгар пиршества вызвали охотников, которые сопровождали ученых. Генерал Емануель благодарил их и каждого осчастливил подарком, а князя Кучука Жанхота облагодетельствовал золотыми часами, чем выразил свою признательность за оказанную помощь в столь трудном предприятии.

Килара Хаширова чествовали особо, как единственного, кто достиг заветной вершины. Генерал торжественно вручил ему обещанные серебряные монеты и подарил отрез прекрасного сукна на черкеску. В честь мужественного джигита опустошили еще несколько бутылок шампанского.
Место базового лагеря на Малке Джузеппе Бернардацци отметил надписью, высеченной на скале:

«1829 года с 8 по 11 июля Лагерь под командою Генерала от Кавалерии Емануеля»

Так на пути следования экспедиции появилась третья отметка, сделанная главным архитектором на Горячих Водах.

Обратный путь великолепно и подробно описан Жан-Шарлем де Бессом в его книге.

На восходе 15 июля на лошадях экспедиция вдоль горы Эльмурза, спускаясь по скалам, вышла к Кубани.

«К вечеру, — рассказывает Беш, — приехал один из узденей Абазии, чтобы приветствовать генерала. Он переплыл Кубань, несмотря на страшную скорость этой реки. Абазин вышел из воды нагишом, но туземцы из нашей свиты тут же накинули на него бурку и посадили на лошадь».

Абазинский уздень был последним из важных горцев, кто приезжал узнать о намерениях начальника области и остался доволен встречей с командиром Линии. Расположение абазинского узденя к Георгию Арсеньевичу подтвердил приход его соплеменников: они угостили солдат белым медом, квашеным молоком и кукурузными лепешками.

До заката, натянув палатки и установив кибитки и закончив устройство лагеря, генерал Емануель решил осмотреть Каменный мост — верховье Кубани, где река рвется сквозь узкую щель, грохоча валунами, выносимыми ею с гор. Однако его предположения не оправдались: место было совершенно непроходимым, и это подтвердило, что искомая тропа торговцев оружием находилась в Карачае.

На берегах Кубани экспедиция обнаружила множество мусульманских и христианских памятников. Но самой знаменательной достопримечательностью, заинтересовавшей генерала Емануеля, оказался Шоанинский храм, построенный по византийским канонам. Культовая постройка находилась на противоположном берегу Кубани и была недосягаема из-завысокого паводка реки, что сделало известные горцам переправы непреодолимыми. Но рассказы о существовании и других крестово-купольных церквей давних эпох наводили на определенные размышления. Продолжением научной экспедиции стала поездка за Кубань архитектора Кавказских Минеральных Вод.

В октябре этого же года Джузеппе Бернардацци с эскортом казаков отправился к древностям Кубани. Брод в осенний межень не представлял больших трудностей, и переправиться на левобережье удалось без особых усилий. В рапорте на имя генерала от кавалерии Емануеля архитектор Кавказских Минеральных Вод пишет:

«... я отправился к церкви, находящейся на горе Чуне. С удивлением осматривал я местность, на которой она возвышается; но более всего поразили меня самое ее построение по всем правилам искусства и прочность. Все арки сложены из превосходных кирпичей, а своды из цельных камней. Грунт места, на котором церковь построена, состоит из порфира и камня, называемогопо-итальянски mollera; он добывается на противулежащей горе и на берегах Кубани. Все мои старания об отыскании каких-либо надписей, изваяний и т. п. были тщетны. Действие воздуха, которому подвержены стены храма в продолжение, может быть, нескольких столетий, слегка повредило некоторые части оных; повреждение же прочих частей, как, например, при входах, должно приписать единственно злоумышленности прохожих.

На скате горы Чуны, к Кубани прилегающему, увидел я несколько небольших подземных гробниц из обыкновенного камня, которые, как должно думать, заключают в себе остатки тел Христиан. В тот самый день я снял на бумагу все подписи на гробницах Черкесских, мною найденные. На дороге к крепости, при подошве означенной горы, открыл я слой превосходного каменного угля».

Из этого рапорта становится ясно, что Джузеппе Бернардацци впервые в официальном документе упоминает раннехристианские захоронения аланских племен эпохи средневековья, называя их черкесскими. Участие архитектора КМВ, вероятно, было достаточно значительным: это подтверждает камера-обскура, подаренная ему Санкт-Петербургской академией наук. С помощью этого аппарата Бернардацци сделал цветную панораму Кавказа из нескольких ватманов. Ничего подобного в те времена не имела ни одна академия наук Европы.

Закончив обозрение прибрежья Кубани, экспедиция направилась через перевалКум-Баши к Горячим Водам, куда и прибыла 1 августа.
Как пишет в своем дневнике известный петербургский библиограф П. И. Кеппен, находившийся в это время на Водах, «весь город со всеми окрестностями и возвышенностями снизу до вершины гор был иллюминирован в честь похода, совершенного к Эльбрусу».

Итоги Эльбрусской экспедиции были впечатляющими: военные собрали необходимые им сведения, а столичные ученые привезли в Санкт-Петербургскую академию наук богатейшие материалы, на изучение которых потребовалось несколько лет.





Статистика