кавказкая музыка
Оцените работу движка [?]
Лучший из новостных
Неплохой движок
Устраивает ... но ...
Встречал и получше
Совсем не понравился


Фильмы снятые на Кавказе
Азербайджанские фильмы о Кавказе
Армянские фильм о Кавказе
Грузинские фильмы о Кавказе
Российские и Кавказские фильмы
Зарубежный Кавказ
Азербайджанская музыка
Армянская музыка
Грузинская музыка
Даргинская музыка
Чеченская музыка
Музыка всех стилей
Концерты и клипы Кавказ
Портал Видео YouTube Кавказ
Карачаевская музыка
Абхазская музыка
ты кто такой давай до свидания текст
Горско-Еврейская музыка
Портал Азербайджан
тимати давай до свидания видео
Музыка всех стилей
Концерты и клипы Кавказа
ТВ и шоу-программы
Видео Кавказа с портала YouTube
Кумыкская музыка
Лезгинская музыка
Осетинская музыка
Лакская музыка
Инструментальная музыка
Шансон музыка
Фильмы Азербайджана (худ/док/мульт)
мр3 Кавказ
Портал Кавказ
Портал Армения
Музыка Кавказ
Портал Грузия
Портал Кавказа
Кавказский сайт
Кавказский портал
Кавказ Портал
Кавказ Сайт
Кавказский юмор
Всё о Кавказе
Адыгская музыка
Аварская музыка
мейхана азербайджан,

Публикация новости на сайте


Санасар и Багдасар Ч а с т ь девятая

МГЕР ВНОВЬ ПРИНИМАЕТ СВОЙ ОБЛИК


Мгер, когда проезжал через город, узнал, что в Багдад приехали пахлеваны сасунские во главе с Кери-Торосом и всех о Мгере расспрашивают. 
Мнимый Авдал вышел из дворца Гоар и погнал коня к шатру Кери-Тороса. 
Вошел в шатер, смотрит: сасунцы, подобно Маркосу Дарбину, поставили в шатре престол, скатерть расстелили и по Мгеру поминки справляют. 
Увидев странствующего пахлевана, Кери-Торос обратился к нему: 
— Авдал! Скажи ради твоего Бога: принес ли ты какую-нибудь весть о Мгере? 
— Дай сначала поесть, а потом будет тебе весть, — отвечал Мгер. 
Мгер хоть и поел у Гоар, а все еще был голоден. Да разве Мгер, Бог с ним, знал, что значит насытиться? То был не человек, а целая крепость! 
Дали сасунцы мнимому Авдалу выпить и закусить. Мгер выпил, закусил и, подражая голосу Авдала, сказал: 
— Клянусь хлебом, вином и всемогущим Богом: вот этой, самой рукой я положил Мгеру в рот кусок хлеба и пошел в Багдад. 
Сасунцы задумались: правду говорит странник или неправду? 
— Брешешь! — проворчал Верго. 
— Брешет только Пачкун Верго, — сказал Мгер. — Сейчас как выкину коленце, так вы у меня сразу поверите, что Мгер жив. 
— Какое коленце? — хором спросили сасунцы. 
— Ответь мне, Кери-Торос, — молвил Мгер, — может ли человек единым духом осушить вот такой котел вина? 
Кери-Торос глубоко вздохнул. 
— Эх, Авдал! — промолвил он. — Такой котел, полный вина, выпил Мгер Старший, выпил Давид, потом настал черед пить Мгеру Младшему, но, ослепни глаза мои, Мгера Младшего нет! 
Тогда мнимый Авдал снова обратился к Кери-Торосу: 
— Кери-Торос! Ради твоего Мгера, налей полный котел вина, а я выпью, чтоб отлегло от сердца. 
Как скоро произнес он эти слова: «ради Мгера», Кери-Торос налил полный котел вина и сказал: 
— Пей! 
Мгер поднес котел ко рту, пил, пил, пил, выпил все до капельки, пустой котел оземь ударил и выбил у него дно. 
— Истинный Господь, все выпил! — сказали сасунцы. Мгер сел на престол. 
— Эй, эй, эй! — крикнул Пачкун Верго и ударил Мгера по лицу. — Не на свое место сел! 
Рассвирепел Мгер. Схватил он Верго за шиворот, повалил наземь схватил Парон-Торника, Чинчхапорика, Хор-Манука, Хор-Гусана, Котот-Мотота, Ануш-Котота, Горлана Огана, положил одного на другого, а сверху положил Кери-Тороса — живую скирду наметал. 
— Теперь поняли, где место Мгера Сасунского? — спросил он. 
Из-под самого низу донесся голос Пачкуна Верго: 
— Если ты Мгер Сасунский, скажи нам: что знаешь ты о Сасунской земле? 
— Знаю, что ты явился причиной смерти моей матери Хандут-хатун, — отвечал Мгер. — Ты нанес ей оскорбление, и она бросилась с крепостной стены... Ну что, теперь ты услышал правду о Сасунской земле? 
Пачкун Верго со страху в штаны наложил. 
А Кери-Торос и Горлан Оган спрыгнули со скирды, стали Мгера обнимать, целовать, заплакали и оказали: 
— Ах, Мгер, солнышко ты наше! Так это ты? Ослепни у нас глаза, ты так изменился, что мы тебя не узнали. 
Тут сасунцы, все как один, бросились целовать Мгера и никак не могли на него наглядеться. После взаимных излияний чувств Мгер обратился к Кери-Торосу: 
— Кери-Торос! А где мой Конек Джалали? 
— Конек Джалали? — переспросил Кери-Торос. — Он убежал на Цовасар. Как мы ни бились, никого не подпустил он к себе. 
Мгер достал платок из-за пазухи. 
— Этот платок потом моим пропитан, — сказал он. — Подите с ним на Цовасар и покажите издали моему коню. Почует он мой запах — сам прибежит. 
Хор-Манук и Чинчхапорик взяли платок, сели на коней и помчались на Цовасар. Через три дня они вернулись и привели Конька Джалали. Доспехи Мгеровы и меч-молния как были к седлу приторочены, так там по сей день и лежали. 
Мгер в шатре у Кери-Тороса вымылся, побрился, облачился в доспехи, сел на Джалали и поехал к Гоар. 
Гоар, подпершись рукой, сидела у окна, на дорогу глядела, Мгера ждала. 
Мгер выставил на солнце меч-молнию, отблеск ударил Гоар в глаза. Вскинула она голову и закричала: 
— Ой, Мгер, ненаглядный мой!.. Это ты? 
— Крест истинный, я! 
Спешился Мгер, взбежал в светлицу Гоар, обнял девушку и с полудня до заката все целовал ее, целовал — никак не мог от нее оторваться. 
Гоар не помнила себя от радости. А когда опомнилась, то сказала: 
— Слава тебе Господи! Авдал говорил мне, а я не верила. 
— Что тебе говорил Авдал? 
— Что Мгер жив. 
— Так Авдал был у тебя? 
— Был. 
— И ты незнакомца у себя принимала?.. Многие мне говорили, что все женщины — изменницы, а я не верил! 
Заплакала Гоар. 
— Мгер, дорогой! Мне хотелось узнать о тебе! 
Мгер так громко захохотал, что от его хохота светильники стукнулись один о другой и зазвенели. И тут он рассказал Гоар о своей встрече с Авдалом. Теперь уже Гоар рассердилась. 
— Как тебе не стыдно, Мгер? — сказала она. — Кто любит, тот не станет так бессовестно обманывать любимую девушку. 
— Это я только чтоб тебя испытать, — сказал Мгер. — Помнишь, как ты меня испытывала?.. Теперь я уверился, что в любви ты крепка, как меч-молния. 
Тут Гоар снова к мужу прильнула. 
— Добро пожаловать, добро пожаловать, Мгер! — сказала она. — Не чаяла я с тобой еще разок встретиться. Вижу я, что ты жив и здоров, и теперь, если пошлет Господь по мою душу, я умру с легким сердцем. 
Как скоро до мсырского сераскира дошла весть о том, что Мгер бежал из плена и снова сел на Конька Джалали, он без дальних слов с полдороги поворотил свое войско и ушел к себе в Мсыр. 
А Кери-Торос явился к царю Пачику и такое слово молвил ему: 
— Много лет тебе здравствовать, царь! Я пришел сюда не творог продавать. Давай приданое моей невестки — я его в Сасун отвезу.
Но тут в разговор вмешался Мгер. 
— Я, Кери-Торос, в Сасун не поеду, — молвил он. 
— Как не поедешь, дружок? Место отца твоего пусто. Иди и займи его. 
— Нет, — сказал Мгер. — Мой отец меня проклял, мой дед оскорбил мою мать так, что она руки на себя наложила. Смерти мне нет, но и наследника нет у меня. Мир на кривде стоит. Пока мир не будет разрушен и заново создан, я в Сасун не приду. Сасунцы, одним глазом плача, другим смеясь, ушли восвояси. Вскоре царь Пачик умер, и царем Багдада стал Мгер.

КОЗБАДИНОВЫ ВНУКИ


Прошло некоторое время. 
Прознали Козбадиновы внуки, что Сасун остался без правителя, собрали войско и пошли на Сасун — мстить за своего деда. 
Горлан Оган письмо Мгеру послал: 

Мгер! Козбадиновы внуки совсем обнаглели. Пришли в Сасун, дань сбирают, жен и дев к себе угоняют, кровь проливают, все в разор разоряют. Кери-Торос помер. Деда своего Верго ты хорошо знаешь — знаешь, на что он годится. Остался я один, но я стар, нет у меня сил защищать Сасун. Как получишь мое письмо, приди и вступись за отчизну. 

Прочел Мгер письмо и сказал Гоар: 
— Жена! Я поеду в Сасун, а палицу мою у ворот поставлю. Придут вороги, скажут: «Мгер спит, а палицу у ворот поставил». И тебя не тронут. 
Попрощался Мгер с женой, облачился в доспехи, вооружился, сел на Джалали и помчался в Сасун. Смеркалось. Горлан Оган двери дома своего держал на запоре. Весь город в ужасе притаился. На площади ни одной живой души. Сердце у Мгера кровью облилось. Крикнул он что было мочи: 
Эй! Дед Оган! Проснись, пробудись! 
Мгер твой пришел - проснись, пробудись! 
Мы оба устали: и я и конь. 
Сон от себя гони, пробудись! 


Услыхал Оган голос Мгера и в полудремоте сказал: 
— Жена! Мне родной голос послышался, и сон мой прошел. 
— Спи, несносный старик! — сказала жена. — Ты запер городские ворота, запер свой дом изнутри — чего ж ты боишься? 
— Как же мне не бояться? — молвил Горлан Оган. — Я стар, недруги — близко, а защитник наш — далеко. Видит Мгер, что никто ему не отворяет, взобрался на кровлю и крикнул в окошко: 
Эй! Дед Оган! Отопри мне дверь! 
Под окном твоим ждать мне больше невмочь. 
Мой дом далеко. На дворе уже ночь. 
Я пришел родному Сасуну помочь. 
Эй! Дед Оган! Отопри же мне дверь! 


Вскочил Горлан Оган и отворил дверь. Мгер руку ему поцеловал, Оган Мгера поцеловал в лоб и сказал: 
— Добро пожаловать, Мгер! На кого ты оставил дом? 
— На попечение своей палицы. 
Подивился Горлан Оган. 
— Что значит твоя палица без тебя? — спросил он. 
— Как увидят недруги палицу мою у ворот, скажут: «Стало быть, Мгер дома» — и не посмеют войти. 
— Какой знак у твоей палицы? 
— В ее рукоять вделан алмаз. Солнце выглянет, алмаз сверкнет — враг не приблизится к моему порогу. Ввечеру свечу зажгут, алмаз и вечером засверкает. Недруги скажут: «Мгер дома». 
Обрадовался Горлан Оган. 
— Добро пожаловать, добро пожаловать, Мгер! — воскликнул он. — Сасун остался без защитника. Ты пришел, так будь же ты его защитником, займи место отца своего! 
— Кто тебя теснит, дедушка? 
— Козбадиновы внуки, — отвечал Оган. — Их четверо, и каждый из них — лютый зверь. 
— Выйду на заре, всех четырех изловлю, — молвил Мгер. — Как мне поступить: на месте их уложить или живьем доставить тебе? 
Подумал-подумал Оган и сказал: 
— Хочешь, сам убей, а хочешь, сюда приведи — пусть их убьют сасунцы, душу себе облегчат. 
На заре Мгер понесся на Леранское поле. 
Еще издали завидел он шатры Козбадиновых внуков. «Что они от нас хотят? — думалось Мгеру. — Почему они не дают нам спокойно пахать и сеять, хлеб свой добывать?..» 
А Козбадиновы внуки тоже еще издали завидели Мгера и прицелились в него из луков. Одна стрела в ногу Джалали впилась. Мгер мечом ударил, стрелу пополам разрубил, половина стрелы в ране засела. 
Бой длился недолго. Изловил Мгер всех четырех Козбадиновых внуков и в город привел. 
Конек Джалали прихрамывал. 
— Что с твоим конем? — спросил дед. 
— Стрела у него в ноге, — отвечал Мгер. 
Горлан Оган был искусным лекарем. Вытащил он стрелу из ноги коня, растопил яхонт и изумруд и в рану влил. Стала нога у коня здоровее, чем прежде. 
Мгер Козбадиновых внуков прибил гвоздями к воротам — двоих справа, двоих слева, — чтобы враги Сасуна поглядели на них, поумнели и не смели больше подходить к Сасунским горам. 
...Сорок дней жил Мгер у деда, отдохнул, утолил тоску по родине, а затем сел на Джалали и поехал к Гоар-хатун. 
Долго ли, коротко ли, повстречал он сорок пахлеванов. Не на конях сидели они, а на верблюдах. Поздоровался с ними Мгер и спросил: 
— Вы откуда? И что у вас за печаль? Отвечали ему пахлеваны со вздохом: 
— Мы — сыновья алепского царя. Наша сестра, старуха, захватила престол нашего отца, а нас прогнала. 
— Вот тебе раз! — воскликнул Мгер. — Какая же она сестра, если братьев своих отцовского престола лишила? Хотел бы я на нее поглядеть. 
— Надобно тебе знать, что сестра наша — людоедка, — продолжали пахлеваны. — Только на свет родилась — стала человечину жрать. Батюшку нашего съела, матушку нашу съела, всех отцов города съела, а мы убежали — только тем и спаслись. 
Подивился Мгер. 
— Мир погряз в беззакониях, — сказал он. — До чего мы дожили: человек человека ест! Нет, эту людоедку я должен уничтожить! 
Братья-пахлеваны возвеселились духом. 
— Будь ты нам старшим братом! — сказали они. — Нас было сорок, а теперь сорок один. 
Во главе сорока братьев Мгер въехал в Алеп. Старуха-людоедка вышла навстречу, от радости зубы оскалила. 
— У-уххх!.. Обильная добыча сама ко мне идет, — сказала она. — Тут мне еды на сорок дней хватит. 
Одним ударом меча-молнии отрубил Мгер старухе голову. Людоедка с таким невообразимым шумом и грохотом рухнула наземь, что попрятавшиеся в погребах жители высыпали на улицу, стали друг друга поздравлять, обступили Мгера и от всей души поблагодарили его. 
— Нам не под силу было оправиться с людоедкой, — сказали они. — Ты ее убил, ты нас от нее избавил, царствуй же над нами. Ты — царь наш, а мы — твои верноподданные. Клянемся, что будем служить тебе до скончания дней. 
Мгер краем атласной одежды людоедки очистил от крови меч-молнию и сказал: 
— Нет, братцы мои, ничего мне от вас не надо: ни благодарности, ни золота, ни царства. Я — Мгер Сасунский, сын Давида Сасунского. Смерти мне нет, и нет у меня наследника. Сидеть на месте мне невмоготу. 
Погнал Мгер коня в город Джзир. 
Через этот город протекала большая река Джзиру-Шат. Сто сорок речек вливалось и впадало в эту реку. Она часто выходила из берегов, затопляла и разрушала город. 
Мгер прочел в старинных книгах армянских: «Всегда делай добро, хоть в воду его бросай». Как скоро узнал он о бедствиях города Джзира, то взвалил на спину громадную скалу и бросил ее под городом в реку. Река разделилась на два рукава: один рукав потек направо, а другой — налево. Город теперь стоял меж двух рукавов, и река его уже не затопляла. 
А на скале Мгер построил крепость и назвал ее Пестрая башня. Крепость эта и по сей день стоит. 
Семь лет скитался Мгер по белу свету, семь дэвов-людоедов убил, семь крепостей построил, по Гоар-хатун стосковался и стрелой полетел в Багдад. 
Как поставил Мгер палицу у ворот, когда уезжал, так она с тех пор здесь и стояла. 
Вошел Мгер в покои, смотрит — на тахте лежит мертвая Гоар и держит в руке письмо. 
Подполз к ней Мгер на коленях, взял письмо и прочел. 
Вот что писала Гоар-хатун: 
Мгер! Я умираю с тоски по тебе. Когда воротишъся, исполни мою просьбу: в Сасун меня увези и похорони рядом с Хандут-хатун. 
Привязал Мгер тело Гоар-хатун к седлу коня своего, привез в Сасун. 
Семь дней плакал над ее телом, могилу выкопал рядом с могилой Хандут-хатун и схоронил Гоар. 
Затем Мгер заказал семь заупокойных обеден по сасунцам: по Цовинар, по Санасару, Багдасару, Мгеру Старшему, Армаган, Давиду, Хандут-хатун, Кери-Торосу и многим другим... 
Прошло еще некоторое время. 
Кончилась поминальная тризна. Не хотелось Мгеру возвращаться в свою столицу. Раз нет на свете Гоар, то что для него царство, что для него жизнь?..

МГЕР УХОДИТ В АГРАВАКАР


Всю ночь до самой зари скитался Мгер в горах. Утром, голодный, усталый, приблизился он к пастухам и спросил: 
— Чье это стадо? 
— Деда Верго, — отвечали пастухи. 
— Я — голодный странник, — молвил Мгер. — Зарежьте, овцу, накормите меня, и я поеду своей дорогой. 
— Ишь ты какой! — сказали пастухи. — Мы сами голодаем и не смеем надоить для себя ни капельки молока, а ты хочешь, чтобы мы для тебя овцу зарезали? 
— А почему вы боитесь молока себе надоить? — спросил Мгер. 
— Дед Верго каждый вечер стадо пересчитывает, а молоко меряет палкой с делениями. Паршивого козленка недосчитается, чашки молока недомеряет — горе нам: каждому из нас сто ударов прутьями влепит. 
И снова Мгер проклял мир. Проклял и удалился. Повстречался он с жнецами. 
— Здорово, братцы! — крикнул им. — Чья это нива? 
— Деда Верго, — отвечали жнецы. 
— Я — голодный странник, — молвил Мгер. — Дайте мне хлеба кусок. Я съем и поеду своей дорогой. 
— Ишь ты какой! — сказали жнецы. — Мы самой голодаем. Откуда у нас хлеб возьмется? 
— Почему же вы голодаете? — спросил Мгер. — Как может голодать тот, кто убирает хлеб? 
— Дед Верго дает каждому из нас по горсти ячменя в день. Даже в полове нам отказывает. Целый день простаивает он на кровле своего дома и смотрит. Как увидит дым, тот же час идет на поле и каждому из нас отмеряет по сотне розог. 
Мгер дважды послал миру проклятье и удалился. 
Тело у Мгера отяжелело. Когда же он выслушал жалобы пастухов и жнецов, отяжелела у него и душа. 
Земля уже не в силах была его носить. 
Копыта его коня увязали в земле. До позднего вечера Мгер горы Сасунские конским шагом мерил, а на закате солнца подъехал к могиле матери и воззвал: 
Матушка, встань! Матушка, встань! 
Сасунско




Статистика