кавказкая музыка
Оцените работу движка [?]
Лучший из новостных
Неплохой движок
Устраивает ... но ...
Встречал и получше
Совсем не понравился


Фильмы снятые на Кавказе
Азербайджанские фильмы о Кавказе
Армянские фильм о Кавказе
Грузинские фильмы о Кавказе
Российские и Кавказские фильмы
Зарубежный Кавказ
Азербайджанская музыка
Армянская музыка
Грузинская музыка
Даргинская музыка
Чеченская музыка
Музыка всех стилей
Концерты и клипы Кавказ
Портал Видео YouTube Кавказ
Карачаевская музыка
Абхазская музыка
ты кто такой давай до свидания текст
Горско-Еврейская музыка
Портал Азербайджан
тимати давай до свидания видео
Музыка всех стилей
Концерты и клипы Кавказа
ТВ и шоу-программы
Видео Кавказа с портала YouTube
Кумыкская музыка
Лезгинская музыка
Осетинская музыка
Лакская музыка
Инструментальная музыка
Шансон музыка
Фильмы Азербайджана (худ/док/мульт)
мр3 Кавказ
Портал Кавказ
Портал Армения
Музыка Кавказ
Портал Грузия
Портал Кавказа
Кавказский сайт
Кавказский портал
Кавказ Портал
Кавказ Сайт
Кавказский юмор
Всё о Кавказе
Адыгская музыка
Аварская музыка
мейхана азербайджан,

Публикация новости на сайте


Санасар и Багдасар Ч а с т ь седьмая

ДАВИД ПОБЕЖДАЕТ В БОЮ


Конек Джалали понес Мгерова сына на Цовасар, остановился у Молочного родника и когда увидел, что всадник не думает слезать, то опустился на колени. 
Давид решил, что конь притомился. 
— Ах, чтоб ты себе шею сломал, Конек Джалали! — воскликнул Давид. — Я думал, ты через кровавые реки меня перенесешь, а ты ручейка испугался? 
Давид ударил коня стременами и сломал ему ребро. Конь рассердился. 
— Что ты наделал, сумасброд сасунский? — вскричал он. — Ты сломал мне ребро! Вот я тебя сейчас подниму, зашвырну на солнце, и ты сгоришь! 
— Ну, ну! — сказал Давид. — Я рожден от воды. Я к тебе под брюхо юркну! 
— А я спущусь на землю, ударю тебя о камни, и ты разобьешься! 
— Ну, ну! Я рожден от огня. Я к тебе на спину вспрыгну! Тут Конек Джалали присмирел. 
— Ах, сумасброд сасунский! — сказал он. — Ради твоего покойного отца я тебя прощаю. Ты забыл наставление твоей бабушки? Ты не видишь, что я стою у Молочного родника? Попей воды и на мое сломанное ребро чуточку брызни. 
Тут только Давид понял свою ошибку. Тотчас же слез он с Джалали, в глаза его поцеловал, смочил ему бок ключевою водой и пустил пастись. Ключевая вода была целебная — в одно мгновенье зажило ребро у коня. Давид напился воды, лег у родника и уснул. 
Конек Джалали загородил от солнца вспыльчивого своего ездока. 
Через час проснулся Давид, и что же он увидел? За это время он так в теле раздался и так стал могуч, что шлем слетел у него с головы, с ног сапоги соскользнули, пояс валяется на земле, ворот кафтана не застегивается. 
Встал Давид, из шлема выбросил семь пудов хлопка, и тогда шлем впору ему пришелся. Потом из сапог выбросил семь пудов хлопка, и тогда сапоги пришлись ему по ноге. А когда он меч-молнию к поясу привязал, оказалось, что меч едва доходит ему до колен. Давид поднял отцовскую палицу, словно то не палица была, а перышко, вскочил на коня погнал его к железному столбу, выхватил меч и на скаку перерезал столб. Обернулся Давид, смотрит: верхняя, отсеченная часть столба не упала, висит на нижней — так стремительно рассек его молния-меч. Давида зло взяло на себя, и он воскликнул: 
Ах, ноги мои! Не несли б меня на Цовасар, 
Уж лучше б рука нанести не сумела удар, 
Когда одним махом не рассекла Порцакар! 
Пусть лучше навеки, навеки затмится мой взор, 
Не видеть бы только бесславье мое и позор! 
Отчизне моей любимой грозят полон и разор! 

Вдруг, откуда ни возьмись, налетел, вертя хвостом, буйный ветер-дракон, опрокинул Порцакар и вдаль полетел. Только тут удостоверился Давид, что его меч рассек железный столб пополам, воспрянул духом и начал себя подбадривать: 
Нет, не слабейте, ноги мои, 
Раз донесли меня на Цовасар! 
Нет, не слабейте, руки мои, 
Коли нанес я грозный удар! 
Зоркими будьте, очи мои, 
Коли повержен мной Порцакар. 


Такими словами Давид подбодрил себя и воодушевил, а затем погнал коня к полю брани, остановился на вершине холма, посмотрел вокруг, видит: звездам небесным есть счет, травам полевым есть счет, Мсра-Меликовым воинам нет счета. Шатры его белели от склонов Цовасара до Батманского моста. 
Давид был смельчак, но и в сердце к смелым закрадывается страх. Вид мсырской несметной рати привел в трепет Давида, и он заколебался. 
— Ой-ой-ой! Как же я буду с ними воевать? — воскликнул он. — Если бы даже они превратились в камыш, а я — в косца, мне все равно бы их не скосить. Если бы даже они превратились в хлопок, а я — в огонь, мне все равно бы их не опалить. Если бы даже они превратились в осенний суховей, а я — в ветер с юга, мне все равно бы их не разметать по оврагам. Если бы даже они превратились в новорожденных ягнят, а я — в голодного волка, мне все равно бы их всех не перегрызть. Господи Боже! Как же я буду воевать с этим бесчисленным войском? 
Почуял Конек Джалали, что дрогнул Давид, и заговорил человечьим голосом: 
— Не смущайся, Давид, и не бойся! Сколько посечешь ты своим мечом, столько же смету я своим хвостом. Сколько переколотишь ты палицей, столько же подавлю я своими копытами. Сколько ты спалишь огнем меча-молнии, столько же я сожгу пламенем, пышущим из ноздрей моих. Сколько повалит твой Ратный крест, столько же развеет ветер, что подымется от моего бега. Не бойся, Давид! Как скоро зной тебя сморит, как скоро ты утомишься, я подыму тебя на Цовасар, к Молочному роднику. Там ты ключевой воды напьешься, отдохнешь, свежих сил наберешься, и тогда я снова помчу тебя на ратное поле. Слова Джалали вдохнули бодрость в Давида. Он собрался с силами и хотел было ринуться в бой, но вдруг призадумался и сказал себе: «Еще раз взгляну на Сасунские горы, а там и в бой вступлю». Погнал он коня к Богородице-на-горе, окинул взглядом сасунские кручи, глубокие теснины, деревья и цветы Цовасара, сердце у него дрогнуло, и он запел: 
Эй вы, цовасарские чистые родники 
С целебной и вкусной водою! Прощайте! Мир вам! 
Меня будет жажда томить в смертельном бою, 
А вы серебром холодным сверкайте. Мир вам! 
И вы, моего Цовасара родного цветы, 
И вы, быстролетные вольные ветры, - мир вам! 
Мне в жаркой и грозной битве нынче гореть, 
А вы все так же прохладою вейте. Мир вам! 
Высокие горы, Сасунские горы мои! 
Кровавый бой мне сейчас предстоит. Мир вам! 
Быть может, за вас я и голову нынче сложу, 
А вы держите голову выше. Мир вам! 


Попрощался Давид с родными Сасунскими горами и уже собрался ударить на врага, но передумал и решил по старинному сасунскому обычаю сначала предупредить врага, а потом уж на него ударить. Поднялся он на вершину ближнего холма и крикнул мсырскому войску: 
Кто спит - скорее пробудись, 
Не спишь - в доспехи облачись, 
Облекся - так вооружись. 
Оружье взял - седлай коня 
И в бой, доспехами звеня! 
Эй, мсырцы, слушайте меня, 
Смотрите: я иду на рать. 
Я не позволю вам болтать, 
Что я подкрался к вам, как тать. 


Предупредил Давид врага, а потом мысленно помолился: 
«О, землю и море сотворивший, небосвод воздвигнувший, плоды нам дарующий Бог! Ты мелководному ручью подаешь силу врезаться в многоводную реку, — подай же силу и мне врубиться в орду Мсра-Мелика!» 
Тут Давид стремглав пустился вниз по склону горы и, словно молния, падающая с грозового неба, обрушился на мсырское войско... То туда, то сюда помчится, направо рубнет, налево рубнет, крутится среди вражьего войска, подобно тому как вихрь-дракон крутится в дорожной пыли. И так он рубил, и громил, и громил, и громил до полудня. 
Истребил Давид столько же, сколько Конек Джалали. 
Пыль столбом поднялась, занавесила небо. Солнце затмилось. Один лишь Давидов меч-молния сверкал в пыльном тумане. 
В полдень бурные потоки крови унесли тела мсырских воинов к Батманскому мосту и свалили в реку. 
Половина мсырского войска была разбита. Осталась еще половина. Среди уцелевших оказался седой старик. Ему хотелось остановить кровопролитие, и он, пробивая себе дорогу копьем, направился к Давиду. 
— Пустите меня! — кричал он. — Я говорить с Давидом намерен! 
А Давиду издали послышалось: «Давид — мерин». Оскорбился Давид, остановил коня и крикнул старику: 
— Старик! Почему ты меня называешь «мерин»? А мсырский старый воин ему на это ответил: 
— Драгоценный ты мой Давид! Ты ослышался. Я сказал: «Я говорить с Давидом намерен». 
— О чем же ты хочешь со мной говорить, дедушка? 
— Скажи ты мне, ради Бога, Давид: за что ты нас громишь, что мы тебе сделали? 
— А я вовсе не хотел вас громить, — отвечал Давид. — Мсра-Мелик объявил мне войну — как же мне не воевать? 
— Чудной ты парень, как я погляжу! — молвил мсырский старик. — Войну тебе объявил Мсра-Мелик, а ты с нами воюешь? В чем пред тобой провинились эти несчастные, горемычные люди? Каждый из них — единственный источник света в домашнем их очаге, каждый из них — единственный кормилец в семье. Кто оставил престарелых родителей, кто — молодую невесту, кто — детей-сирот. Мсра-Мелик всех нас силком погнал на войну. Он и есть враг Сасуна. Коли охота тебе воевать, так воюй с ним. 
— А ведь ты правду молвил, старик! — рассудил Давид. — Но где же Мсра-Мелик? Зачем он привел сюда такую несметную силу? Чего ему надо от меня, чего ему надо от вас? 
— Мсра-Мелик спит у себя в шатре. Во-он его шатер! Большой, зеленый... 
— А почему полотнища его шатра то подымаются, то опускаются? — приглядевшись, спросил Давид. 
— К верху его шатра привешено семь пудов свинца, — отвечал старик. — Когда Мсра-Мелик выдыхает воздух, свинец поднимается, а вместе с ним поднимается и весь шатер; когда же вдыхает, свинец опускается прямо ему на губы, а вместе со свинцом опускается и весь шатер. 
Помчался Давид и на всем скаку осадил коня у зеленого шатра. Вход в шатер охраняли два могучих пахлевана. Семь девушек пятки Мсра-Мелику чесали. У изголовья сидела Исмил-хатун. В шатре был постлан богатый ковер. 
— Разбудите Мсра-Мелика — пусть он выйдет ко мне! — громким голосом сказал пахлеванам Давид. 
— Мы не смеем его будить, — отвечали пахлеваны. — Проспит он семь дней. Три дня прошло, осталось четыре. По прошествии четырех дней он сам проснется. 
— Не стану я ждать, пока он проснется, пока перевернется! — крикнул Давид. — Несчастных, горемычных людей собрал, согнал на войну, а сам лежит и спит! Разбудите его! Коли смерти на него нет, так я ему — смерть, коли ангел еще не приходил по его душу, так я по его душу пришел! Я его так усыплю, что он во веки веков не проснется. 
Пахлеваны накалили вертел и приложили к ногам Мсра-Мелика. Мсра-Мелик зевнул: 
— А-а-а!.. Матушка! Девушки плохо мне постель постелили. Меня блоха укусила. 
Сказал и опять захрапел. 
Тогда пахлеваны накалили лемех от плуга и приложили к ногам Мсра-Мелика. 
Мсра-Мелик перевернулся на другой бок: 
— А-а-а!.. Матушка! Девушки плохо мне постель постелили. Меня клоп укусил. 
— А, да ну, какая там еще блоха, какой там еще клоп! Вставай, Мсра-Мелик! — громовым голосом вскричал Давид. — Я за тобой приехал! Вставай, будем биться не на жизнь, а на смерть! 
Мсра-Мелик закряхтел, зевнул во весь рот, одной рукой правый глаз открыл, другой рукой — левый, взглянул — и что же он видит?
Перед шатром Давид, весь в крови, на боевом коне сидит. 
Подивился Мсра-Мелик. 
— Кто ты таков? — спросил он. 
— Я — Давид, сын Львораздирателя Мгера. Ты меня вызвал на бой — вот я и пришел. Вставай! 
Мсра-Мелик залился хохотом: 
— Ха-ха-ха-ха! Это ты, косноязычный Давид? Давно ли ты научился верхом ездить?.. Прочь отсюда, щенок! Можешь хвастаться: «Я, дескать, подъехал к шатру Мсра-Мелика, звал его, а он струсил — не вышел». И то для тебя слишком большая честь. 
— Кто прежде времени смеется, тот потом плакать будет, — заметил Давид. — А теперь вставай. Сразимся! 
Мсра-Мелик опять закатился хохотом. 
— Эх ты, заика несчастный! Ну куда тебе со мной сражаться? Если мне тебя на завтрак подадут, то на обед ничего не останется; если мне тебя на обед подадут, то на ужин ничего не останется. 
— Вставай, вставай! — прикрикнул на него Давид. — Я тебе и завтрак, и обед, и ужин, да еще твои поминки в придачу. 
Тут Мсра-Мелик дунул изо всех сил — он воображал, что Давид сейчас так и покатится, словно перекати-поле. От его дыха шатер в семи местах разорвался, травы с корнем выдернулись, с пылью смешались, несколько деревьев сломалось, камни покатились — только Давид неподвижно сидел на коне. Испугался Мсра-Мелик и заговорил по-другому: 
— Давид! К чему торопиться? Слезь с коня, зайди ко мне в шатер, мы с тобой поедим, отдохнем, а потом выйдем из шатра и сразимся. 
— Не сойду я с коня, — отвечал Давид. — Ты несчастных, горемычных людей на верную смерть сюда пригнал, они сейчас гибнут напрасно, а мы с тобой прохлаждаться будем? Нет, выходи на бой! А там что Господь даст! 
Тут к Давиду Исмил-хатун подошла. 
— Давид, родной мой! — сказала она. — Ты нынче долго сражался, устал. Сойди с коня, покушай, отдохни, а сражаться будете потом. 
Так слезно просила она Давида, что он сдался на уговоры и начал слезать с коня. Джалали на дыбы — не дает Давиду сойти. 
А дело-то в том, что по приказу Мсра-Мелика и его матери при входе в шатер была выкопана глубокая-глубокая яма, а сверху богатым ковром прикрыта, чтобы Давид, проходя в шатер, в эту яму свалился. Исмил-хатун долго языком молола, долго уговаривала, упрашивала Давида, наконец стащила-таки его с коня. Рассердился Конек Джалали, взвился на дыбы и поскакал к Цовасару. 
Как только Давид вошел в шатер, как только левой ногой ступил на богатый ковер — бух! — так в яму и ухнул. 
— Прахом ты был и в прах возвратишься! — прорычал Мсра-Мелик, лег и опять заснул. 
...В ту ночь приснился Горлану Огану сон: звезда Мсыра горела ярко, звезда Сасуна угасала. Горлан Оган в ужасе проснулся. 
— Вставай, жена, вставай! — сказал он. — Я видел во сне: звезда Мсыра горела ярко, звезда Сасуна угасала. Это значит: Давид в беде. 
Сарья-ханум обиду на Давида затаила в сердце. 
— А, чтоб тебя! — проворчала она. — Спишь ты в свое удовольствие, а сны за других видишь и мне спать не даешь! 
Лег Горлан Оган, заснул, опять сон увидел и пробудился. 
— Вставай, жена! Опять мне привиделся сон: звезда Мсыра восходила, звезда Сасуна заходила. Это значит, что Давид стал еще ближе к смерти. 
Сарья-ханум разозлилась: 
— Будь ты неладен, глупец! Чего тебе не спится? Давид сейчас где-нибудь пирует, а ты мне спать не даешь! 
Горлан Оган снова заснул и снова проснулся. 
— Вставай, жена! Звезда Мсыра поглотила звезду Сасуна. Это значит: убили Давида. Вставай, зажги светильник. 
Обозлилась Сарья: 
— Полно тебе, старик, сны рассказывать! Дай мне поспать спокойно. 
Оскорбился Горлан Оган, ударил жену в бок и сказал: — Ты — чужачка, не болит у тебя сердце за Сасунское царство. Вставай и зажигай светильник, а не то... 
Сарья встала с ворчаньем, зажгла светильник, принесла Огану доспехи и оружие. 
Горлан Оган завернулся в семь буйволовых шкур, а чтобы не лопнуть от собственного крика, обмотал себя семью цепями, какими связывают буйволов, впряженных в один плуг, затем пошел в конюшню и, войдя, положил руку на спину белого коня. 
— Белый конь! Когда ты домчишь меня до того места, где бьется Давид? 
Белый конь пригнулся, на брюхо упал. 
— К полудню, — отвечал он. 
— Пусть тебе впрок не пойдет мой корм! Что я к полудню там застану? Бой Давида или его смерть? — сказал Оган и положил руку на спину красного коня. — Красный конь! Когда ты домчишь меня до поля битвы? 

Красный конь пригнулся, на брюхо упал. 
— К утру, — отвечал он. 
— Пусть тебе впрок не пойдет мой корм! Что я поутру там услышу? 
Давида победный клик или Давида предсмертный крик? — сказал Оган и положил руку на спину вороного коня. — Конь вороной! Когда ты домчишь меня до того места, где бьется Давид? 
Вороной конь не пригнулся, не упал на брюхо. 
— Ступи в стремя левой ногой, и если сумеешь удержаться, то, прежде чем ты правую ногу над седлом занесешь, я тебя до поля боя домчу. 
Поцеловал Горлан Оган вороного коня в лоб, вскочил — и конь духом домчал его до Цовасара. На самой вершине Оган остановился и огляделся по сторонам. Конек Джалали издали Давидова дядю увидел, заржал, подбежал. Глаза у коня полны были слез. 
Испугался Горлан Оган. 
— Ох-ох-ох! — простонал он. — Неужто Давида убили, а конь на Цовасар убежал? Сошел Горлан Оган с коня, железною цепью привязал себя к дубу, чтобы собственный голос его не унес, и закричал: 
Эй, Дави-ид! 
Давид, Давид, э-э-эй!.. 
Где же ты? Я гляжу окрест 
И прошу: призови Ратный крест, 
Богородицу-на-горе, 
Помолись: "Хлеб, вино и Господь, 
Помогите врага побороть". 
Эй, встряхнись, - воззови, помолись! 
Давид, Давид, э-э-эй!.. 


Голос Горлана Огана прокатился по горам и долам и наконец, грохоча, рокоча, достиг Давидова слуха. Давид, скрученный и перекрученный железными цепями, сидел в преглубокой яме. — Эге! — сказал он. — Это дядин голос!.. Сказал и воззвал: 
Хлеб, вино, всемогущий Господь! 
Богородица-на-горе! 
На плече моем Ратный крест! 
Помогите врага побороть! 


Воззвал Давид, встряхнулся, порвались на нем железные цепи, выскочил он из ямы, предстал перед Мсра-Меликом и сказал: 
— Ну что, Мсра-Мелик?.. Будем мы с тобой на заре по-честному драться иль нет? 
Мсра-Мелик онемел со страху. Он не смел подойти к Давиду. 
Вышел Давид из шатра, туда-сюда — нет Конька Джалали. Побежал за ним Давид на Цовасар. Горлан Оган издали увидел его, позвал: 
— Эй ты, сумасброд сасунский, иди сюда! Здесь твой Конек Джалали! 
Давид приблизился к дяде, руку ему поцеловал, поблагодарил. А Конек Джалали был обижен, держался поодаль. Давид издали просил его, молил. Наконец конь смилостивился и подпустил к себе хозяина. 
Сел Давид на Джалали и сказал: 
— Ну, дядя, теперь ты поезжай в Сасун, а я помчусь на бой! 
Давид погнал коня к Молочному роднику, убил там дикого барана, зажарил, съел, воды напился, лег спать, проспал до утра, на заре помчался к ратному полю, осадил коня у шатра Мсра-Мелика и крикнул: 
— Вставай, Мелик! Вчера ты меня обманул, бросил в яму. Что мы будем делать сегодня? 




Статистика