кавказкая музыка
Оцените работу движка [?]
Лучший из новостных
Неплохой движок
Устраивает ... но ...
Встречал и получше
Совсем не понравился


Фильмы снятые на Кавказе
Азербайджанские фильмы о Кавказе
Армянские фильм о Кавказе
Грузинские фильмы о Кавказе
Российские и Кавказские фильмы
Зарубежный Кавказ
Азербайджанская музыка
Армянская музыка
Грузинская музыка
Даргинская музыка
Чеченская музыка
Музыка всех стилей
Концерты и клипы Кавказ
Портал Видео YouTube Кавказ
Карачаевская музыка
Абхазская музыка
ты кто такой давай до свидания текст
Горско-Еврейская музыка
Портал Азербайджан
тимати давай до свидания видео
Музыка всех стилей
Концерты и клипы Кавказа
ТВ и шоу-программы
Видео Кавказа с портала YouTube
Кумыкская музыка
Лезгинская музыка
Осетинская музыка
Лакская музыка
Инструментальная музыка
Шансон музыка
Фильмы Азербайджана (худ/док/мульт)
мр3 Кавказ
Портал Кавказ
Портал Армения
Музыка Кавказ
Портал Грузия
Портал Кавказа
Кавказский сайт
Кавказский портал
Кавказ Портал
Кавказ Сайт
Кавказский юмор
Всё о Кавказе
Адыгская музыка
Аварская музыка
мейхана азербайджан,

Публикация новости на сайте


Санасар и Багдасар Ч а с т ь шестая

ДАВИД ВОССТАНАВЛИВАЕТ ХРАМ,
НЕКОГДА ВОЗДВИГНУТЫЙ ОТЦОМ ЕГО



Вечером Кери-Торос и сасунские молодцы в город направились. 
— Давид! Все пошли домой, и нам с тобой пора, — сказал Горлан Оган. 
— Нет, дядя, — возразил Давид. — Мой отец ступал по этим камням. 
Эту ночь я должен здесь провести. Хочешь, иди без меня. 
— Нет, мой мальчик, — молвил Горлан Оган, — коли ты останешься, так останусь и я. 
Взобрались Давид и Горлан Оган на высокую скалу, сели и окинули взором Божий мир. От Сасунских гор до самого Диарбекира стлалась равнина. Когда мрак сгустился, Давид увидал: сколько звезд сияло на небе, столько огней в поле горело. 
— Дядя! — спросил Давид. — Это что за огни? 
— Это, мой мальчик, селения и пастбища. Это сельчане, пастухи и подпаски огни зажигают. 
Оба легли спать. Горлан Оган тайком подол Давидовой капы к себе притянул и подложил под голову, чтобы Давид ночью не скатился в пропасть. 
Дядя уснул. А Давид все глядел на огни и думал, думал... Вот погасли один за другим огни, а на вершине горы призывно пылало красно-зеленое пламя... «Надо бы взглянуть, что это за огонь, — сказал себе Давид, — может, там люди есть?» Хотел Давид встать, да край его капы был у дяди под головой. Давид так рассудил: «Коли я его разбужу, он подумает, что я струсил...» 
Ножом отрезал Давид подол своей капы, подол остался у дяди под головой, и пошел Давид прямо на красно-зеленое пламя. Пришел и увидел мраморную гробницу. От гробницы красно-зеленый свет исходил и высился сводом над вершиной горы. Подошел Давид, дотронулся рукой до пламени, но не обжегся. Стал сыпать землю на пламя — оно не погасло. «Видно, это и есть Богородица-на-горе, про которую я столько слыхал от людей», — подумал Давид. Оставил он на горе примету — провел луком черту, а затем к дяде спустился и окликнул его: 
— Вставай, дядя, вставай! 
Проснулся Горлан Оган и увидел, что Давид на ногах. 
— Ах ты сумасброд несчастный! — сказал он. — Что еще с тобою случилось? 
— Чудо случилось, дядя! — в восторге заговорил Давид. — Вон там, высоко-высоко, раскололся мрамор, из трещины исходит красно-зеленый свет и, точно свод, стоит над горой. Не веришь? Пойдем по-глядим. 
Привел Давид дядю к гробнице отца своего и спросил: 
— Что это такое? 
Заплакал Горлан Оган и сказал: 
— Это, мой мальчик, могила отца твоего. Здесь некогда храм стоял, воздвиг его твой отец и назвал Богородица-на-горе. А когда твой отец, Львораздиратель Мгер, окончил дни свои, пришел Мсра-Мелик, ударил на нас, храм отца твоего разрушил до основания, сасунцев полонил, богатую взял добычу и ушел восвояси. Зарычал Давид, точно лев молодой, пал на колени, подполз к могильному камню, поцеловал его, встал, луком вокруг гробницы черту провел, подошел к дяде и со слезами стал его умолять: 
Дядя! Ты заменил мне родного отца. 
Будь мне отцом родным до конца! 
Дядя! Ты заменил мне родного отца. 
Будь благодетелем мне до конца! 
Пять тысяч работников надобно мне - 
Воду возить, землю копать! 
Каменотесов надобно мне, 
Полтыщи мне надо - камень тесать. 
Пятьсот мастеров надобно мне - 
Стены из камня слагать, возводить, 
Своды сводить, купол сводить! 


— На что тебе столько, Давид? — спросил Горлан Оган. 
— Дядя! — молвил Давид. — Я мысленно дал обет вновь построить храм на месте воздвигнутого отцом моим и разрушенного Мсра-Меликом. 
Так и знай: если я не исполню обета, то мне больше не жить на свете. Завтра, еще до полудня, все эти люди должны быть здесь. Пусть придут и до вечера храм возведут, чтобы послезавтра можно было в храме обедню служить. 
Горлан Оган знал, что Давид на ветер слова не бросает, что слово у «его не расходится с делом. Он только с просьбой к нему обратился: 
— Давид! Пойдем домой, отдохнем, а завтра я приведу столько работников и мастеров, сколько ты у меня просишь. 
— Нет, — возразил Давид, — я останусь у могилы отца моего. Я до тех пор с вершины Цовасара не спущусь в город, пока храм в память отца не дострою. А ты, дядя, ступай набери столько чернорабочих и мастеров, сколько мне нужно, и приведи их сюда. 
И тут Горлан Оган вспомнил свой сон, про который он Сарье рассказал: Сасуна стена нерушимо стоит, сасунский светоч ясно горит, сасунский сад зеленеет-цветет, соловей сасунский поет... Вспомнил свой сон Горлан Оган и подумал: «Уж, верно, Давид вызволит Сасун из-под Мсра-Меликовой власти! Должно мне исполнить желание Мгерова сына». 
— Будь спокоен, мой мальчик, — сказал он. — Меня недаром зовут Горлан Оган: мой голос сорокадневный путь пролетит, кликнет — и желанные твои работники и мастера услышат, придут. Убей шесть, а то и семь оленей, туши я унесу в город, задам сасунцам пир, и тогда работники и мастера налетят отовсюду. Схватил Давид лук и стрелы, семь оленей убил. Оган туши на спину взвалил, в город спустился и кликнул клич: 
Эй, сасунцы! Идите скорее сюда! 
Светоч наш воссиял - идите сюда! 
Мгеров сын - пахлеван в цветущей поре. 
Вновь взведет Богородицу-на-горе. 
Кто верует в Бога - придите помочь! 
Кто слышит наш клич - придите помочь! 
Пять тысяч работников! Кличу я вас - 
Воду возить, землю копать, 
Ещё полтысячи - камень тесать. 
Пятьсот мастеров нужны нам сейчас, 
Стены из камня слагать, возводить, 
Своды сводить, купол сводить. 


Призыв Горлана Огана услыхали семь городов. Чернорабочие и мастера — все, сколько их ни было в семи городах, — явились в Сасун. Собрались в покоях Горлана Огана, наелись, напились и двинулись к Цовасару — вновь строить храм Богородицы-на-горе. 
Пришли, смотрят: Давид начертил, где быть храму, яму вырыл, положил в основанье громадные скалы. Мастера диву дались: работники всем скопом не смогли бы сдвинуть с места ни одну из этих громадин. 
Мастера поднялись на стену. 
Крупные камни притаскивал Давид, мелкие камни притаскивали чернорабочие и передавали мастерам. Крупные камни складывал сам Давид, мелкие камни мастера складывали вокруг каменных глыб. Чернорабочие глину месили, мастерам ее подавали, мастера камни скрепляли, слепляли, кладку промазывали. 
Ленивцы и те, глядя на Давида, на богатырскую мощь его и задор, стыдились лени своей, брали себя в руки и делали в семь раз больше, чем позволяли им силы. 
Так трудились они до вечера и наконец достроили храм Богородицы-на-горе, восстановили его на прежнем месте — на вершине горы Цовасар. 
— Дядя! — обратился к Огану Давид. — С мастерами и чернорабочими рассчитайся по-честному! Смотри никого не обижай! 
На заре Горлан Оган отправился в город и привез оттуда на мулах три вьюка с золотом. Чернорабочим досталось по золотому на брата, а мастерам — по два, и все остались довольны. Мастера и чернорабочие поблагодарили сасунский царствующий дом и ушли восвояси. Давид обошел снаружи весь храм, потом вошел внутрь, поцеловал крест и сказал: 
Дядя, мне заменивший отца, 
Будь отцом родным до конца! 
Сорок послушников призови, 
Сорок иноков призови, 
Ровно столько ж попов призови, 
Архимандритов сорок зови, 
Архипастырей сорок зови - 


пора свечи в храме зажигать, пора обедню служить! 
Созвал Горлан Оган сорок послушников, сорок иноков, сорок священников, сорок архимандритов, сорок епископов — все, как один, пришли, свечи зажгли, освятили храм Богородицы-на-горе и отслужили обедню. 
Обрадовался Давид, душа его возликовала. Привел он сюда Батман-Буга и Чарбахар-Ками, поставил их стражами при входе в храм, определил им в день бурдюк масла да бурдюк меду на пропитание и дал такой наказ: 
— Чужой злой человек придет — дверей не отворяйте. Паломник придет, нищий, голодный придет — двери откройте и накормите! 
На рассвете Давид и Оган воротились в Сасун. 
Восстановил Давид храм, некогда воздвигнутый отцом его, и остепенился. 
Он уж более не проказил, не обижал малышей, не грубил старшим, никому ничем не досаждал. Сасунцы говорили друг другу: — Давид уже не шальной лоботряс. Он вылитый Львораздиратель Мгер, весь в отца пошел!

ДАВИД ИСТРЕБЛЯЕТ СБОРЩИКОВ ДАНИ


Дошла до Мсра-Мелика весть: «Давид взошел на Цовасар, снес воздвигнутую Мгером стену, восстановил тобою разрушенный храм Богородицы-на-горе, похвалялся: «Я Мсыру не данник. Мсыр — Мсра-Мелику, Сасун — Давиду Сасунскому!» 
Как услыхал про то Мсра-Мелик, озлился, брызнул слюной, с упреком обратился к Исмил-хатун: 
— Ах, матушка! Хотел я убить подлого этого сироту, а ты не дала. А теперь видишь, что он натворил? 
— Ничего, сынок, ведь вы — братья! — молвила Исмил-хатун. — Пускай Мсыр будет твой, а Сасун — Давидов! Ты на него войной не ходи! Вы — братья! 
Созвал Мсра-Мелик меджлис, созвал мудрецов и обратился к ним за советом, как Сасун разорить, как с Давидом покончить. 
Был в меджлисе удалой пахлеван по имени Козбадин. Встал он и речь произнес. — Много лет тебе здравствовать, царь! — сказал он. — Такому доблестному, славному и державному царю, как ты, не подобает самому идти войной на гяура. Отряди со мной тысячу пахлеванов — я пойду к сасунцам. 
Семилетнюю дань соберу я с них: 
Одномастных коней, резвоногих, лихих, 
Сорок золотом чистым набитых вьюков, 
Сорок дойных коров, упряжных быков, 
Сорок женщин высоких - верблюдов грузить, 
Сорок ростом поменьше - чтоб жернов крутить, 
Сорок дев, чтоб натешился ими ты всласть, 
Сорок телок упитанных - и чтоб под масть! 


— На придачу, — примолвил Козбадин, — убью шалого Давида, а его голову тебе в дар принесу. 
— Нет, мне этого мало! — объявил Мсра-Мелик. — Разрушь Богородицу-на-горе, восстанови стену вокруг моего Цовасара. 
Козбадин ему на это молвил с поклоном: 
— Мой властелин! Раз ты повелел, считай, что Богородицу-на-горе я уже снес, а цовасарскую стену восстановил. 
— Храбрый Козбадин! — сказал ему на это Мсра-Мелик. — Коли так, даю тебе полную волю: набери, сколько надо, войска, возьми, сколько надо, оружия, иди на Сасун, собери дань за семь лет, принеси мне ее, а на придачу — голову шального Давида, чтоб от сердца у меня отлегло. Добром отдадут — бери, не отдадут — Сасун разори, мешки с землею сасунской навьючь на сасунских коней, на сасунских беременных женщин сасунские камни навьючь и все это доставь в Мсыр. 
— Много лет тебе здравствовать, царь! — сказал Козбадин. — А мне что ты за это дашь? 
— А чего бы тебе хотелось? 
— Твоего коня-шестинога. 
— Дам тебе моего коня-шестинога да еще полцарства в придачу. 
— Уууххх!.. У Козбадина дух захватило от радости. Собрал он рать и во все концы разослал глашатаев, чтобы они славили нашествие его на Сасун. Мсырские женщины хоровод стали водить, песню затянули: 
Идет на Сасун удалой Козбадин - 
Так ему повелел Мсра-Мелик - властелин. 
У сасунцев отнимет он все их добро - 
Мы разрядимся в золото и в серебро. 
Много дойных коров пригонит он в Мсыр - 
Будем масло сбивать и варить будем сыр. 
Разорви, Козбадин, ты Давида в клочки, 
И да будут все дни твоей жизни легки! 


Одна мужа своего ругает на чем свет стоит, другая, глядя на нее, — единственного сына: 
— А, чтоб ты подох! Чего дома сидишь, бездельник? Вставай, иди на войну, иди на Сасун, а домой возвращайся с добычей! Жила-была в Мсыре старуха — ее когда-то давно из Сасуна сюда пригнали. Мыла она в ручье шерсть, смотрит — идет Козбадиново войско. Она и крикни ему вслед: 
Эй, Козбадин, бахвал, хвастун! 
Как зверь, ты мчишься на Сасун. 
Коль на Давида нападешь - 
Побитым псом домой придешь. 


Козбадин меч выхватил, замахнулся на старуху. Тут женщины закричали, старуху обступили, сказали Козбадину: 
— Ты что ж это, на беззащитной старухе удаль свою показываешь? Коли ты такой храбрый, поезжай, Давида лучше убей! 
Козбадин и военачальники его — Чархадин, Бадин и Судин — с тысячью пахлеванов выступили в поход. 
Дошли до сасунской границы, на поле Леранском разбили шатры. Взял с собой Козбадин военачальников своих, сорок могучих пахлеванов на сорока верблюдах, вступил в Сасун, вошел в Оганов дворец и такую речь там повел: 
— Послушайте, что я вам скажу, отцы города Сасуна! Мсра-Мелик послал меня собрать с вас дань за семь лет, а на придачу велел он голову шалого Давида ему привезти. 
Задрожали от страха колени у Горлана Огана. Велел он зарезать быков и баранов, роскошный пир незваным гостям устроил. 
— Вы тут пока отдохните, — сказал он, — а я тем временем дань соберу да поищу Давида. 
— Живо! — возгремел Козбадин. 
Разве Горлан Оган был изменником? Разве способен он был Давидову голову Мсра-Мелику отдать, загасить светоч сасунскйй? Нет, он боялся, что Давид, узнав о нашествии Козбадиновой рати, вскипит, вызовет Козбадина на единоборство, разозлит Мсра-Мелика и обрушит на отчий край еще горшие беды. Пошел Горлан Оган к хромому попу — Давид у него псалмы читал. Оган обманул Давида, сказал: 
— Хочется мне, мой мальчик, съесть шашлык из дикого барана. Сходи-ка в горы, убей дикого барана — мы его съедим. 
— С радостью, дядя! 
Не знал Давид, какая беда посетила Сасун. Взял он лук, стрелы и пошел на охоту. 
А Горлан Оган и Пачкун Верго пошли по городу, отобрали сорок девушек, сорок женщин рослых, сорок женщин низкорослых и заперли в большом сарае. Потом отобрали сорок коней, сорок телок, быков и коров и заперли в других сараях. А потом вошли в главную сасунскую сокровищницу, чтобы отмерить сорок вьюков золота. 
Козбадин, Бадин, Чахардин и Судин сидели, ноги поджав, на ковре. 
Горлам Оган чувалы держал, а Пачкун Верго ящиком отмерял сасунское золото и ссыпал его в мсырские чувалы. 
В это время мсырские воины ворвались в Сасун. Дома грабили, жен и дев уводили. 
А Давид охотился в дальних горах. 
В полдень убил он дикого барана, взвалил себе на спину и направился в город. По дороге залез в огород к старухе. Давид любил репу — за это его прозвали сасунским шалым репоедом. Залез он в огород, добычу положил наземь, стал наконечником копья репу выкапывать. 
Выкапывает да ест. 
А старуха Давида искала. Зашла в огород, да как увидела, что Давид репу уминает, заплакала в три ручья и сказала: 
— Прах тебя, малый, возьми! Недостоин ты сыном своего отца называться! 
Чтобы мне своими руками сшить тебе саван, чтобы твою душу архангел унес, шалый ты репоед сасунский! 
— Нанэ! — молвил Давид. — Неужели у тебя из-за двух несчастных головок репы поворачивается язык так меня клясть? 
А старуха ему на это: 
— Как же не клясть тебя, блудный сын? Ты здесь лопаешь репу, а в это время Сасун разоряют. Мсра-Мелик снарядил войско — собрать дань за семь лет. Твои дядья весь город обрыскали, ни женщин, ни девушек не пощадили — собрали и в сарае заперли, а потом их угонят в Мсыр. 
— Ой-ой-ой! — простонал Давид. 
— Вот тебе и «ой-ой-ой»! — передразнила старуха. — Пусть рухнет Сасун — и так он уже дотла разорен! Была у меня одна-единственная дочь — и ту отняли, взяли в полон. 
— Что ты говоришь, нанэ? 
— Чтоб тебя змея укусила — вот что я говорю! Козбадин и военачальники его сидят в сокровищнице твоего отца, твои дядья, Пачкун Верго да Горлан Оган, отмеряют сасунское золото, ссыпают его в мсырские чувалы, а ты репу жрешь. Чтоб тебя огонь с небес пожрал! 
Разве ты сын Львораздирателя Мгера? 
Поддел Давид убитого барана концом копья и пошел со старухой в город. Что же там его ожидало?.. Всякий раз, когда Давид, возвращаясь с охоты, проходил по городу, всюду слышались говор и смех, везде пировали, плясали. Нынче же словно облако скорби накрыло город: отовсюду неслись рыданья и крики, вопли и стоны, всюду, куда ни кинешь взор, — грабеж и побоище, и каждый спасался как мог. Сасунцы проклинали Давида: 
— Ох уж этот Давид! Чтоб он ногу себе сломал, чтоб и духу его не было в Сасуне! 
Удивился Давид. 
— Вот тебе раз! — молвил он. — За что же они меня проклинают? 
— Как — за что? — сказала старуха. — Ты цовасарскую стену снес, Богородицу-на-горе вновь воздвиг, Мсра-Мелик озлился и рать послал на Сасун, Козбадин со своими военачальниками в город вошел, дань собирает, а воины дома грабят, жен и дев уводят. 
— Какую же дань хочет с нас взять Мсра-Мелик? — спросил старуху Давид. Старуха ему на это ответила: 
Мсра-Мелик отрядил против нас свою рать, 
Чтобы дань за семь лет подчистую собрать: 
Сорок золотом туго набитых вьюков, 
Сорок дойных коров, упряжных быков, 
Сорок женщин высоких - верблюдов грузить, 
Сорок ростом поменьше - чтоб жернов крутить, 
Сорок дев, чтоб натешился ими он всласть, 
Сорок телок упитанных - и чтоб под масть, 
Сорок резвых коней к нему в Мсыр увести, 




Статистика