кавказкая музыка
Оцените работу движка [?]
Лучший из новостных
Неплохой движок
Устраивает ... но ...
Встречал и получше
Совсем не понравился


Фильмы снятые на Кавказе
Азербайджанские фильмы о Кавказе
Армянские фильм о Кавказе
Грузинские фильмы о Кавказе
Российские и Кавказские фильмы
Зарубежный Кавказ
Азербайджанская музыка
Армянская музыка
Грузинская музыка
Даргинская музыка
Чеченская музыка
Музыка всех стилей
Концерты и клипы Кавказ
Портал Видео YouTube Кавказ
Карачаевская музыка
Абхазская музыка
ты кто такой давай до свидания текст
Горско-Еврейская музыка
Портал Азербайджан
тимати давай до свидания видео
Музыка всех стилей
Концерты и клипы Кавказа
ТВ и шоу-программы
Видео Кавказа с портала YouTube
Кумыкская музыка
Лезгинская музыка
Осетинская музыка
Лакская музыка
Инструментальная музыка
Шансон музыка
Фильмы Азербайджана (худ/док/мульт)
мр3 Кавказ
Портал Кавказ
Портал Армения
Музыка Кавказ
Портал Грузия
Портал Кавказа
Кавказский сайт
Кавказский портал
Кавказ Портал
Кавказ Сайт
Кавказский юмор
Всё о Кавказе
Адыгская музыка
Аварская музыка
мейхана азербайджан,

Публикация новости на сайте


Санасар и Багдасар Ч а с т ь восьмая

ЕДИНОБОРСТВО ДАВИДА С ХАНДУТ-ХАТУН.
ДАВИД ДАЕТ КЛЯТВУ ЧЫМШКИК-СУЛТАН
 




Давид бился днем, а вечером возвращался к Хандут-хатун. В этот вечер он не вернулся. 
— Горе мне! — сказала Хандут-хатун. — Убили Давида! 
На рассвете она встала, надела на себя мужские одежды, вооружилась и понеслась на поле битвы с тем, чтобы или прийти Давиду на помощь, или взять его тело, поплакать над ним и предать его земле. 
Долго пробиралась Хандут среди мертвых тел. Всех павших воинов богатырского сложения она подцепляла копьем и поворачивала к свету — нет ли Ратного креста у них на плече. 
А навстречу ей ехал Давид. 
Он еще издали приметил: Хандут копьем приподнимает тела, что-то ищет у мертвецов на плечах, а затем снова опускает на землю. Давид закрыл лицо красным платком и, изменив голос, сказал: 
— Здравствуй! 
Хандут ничего ему не ответила. 
— Эй, молодец! — крикнул Давид. — Я — путник. Повстречался с тобой и поздоровался. Почему ты мне не ответил? 
— Не твое это дело, — сказала Хандут. — Не хочу я с тобой здороваться и не буду. Проезжай! 
Давида смех разбирал. 
— Скажи ты мне, ради Бога, — снова заговорил он, — куда ты путь держишь и отчего ты такой сердитый? 
— Чего пристал? — крикнула Хандут. — Говорят тебе, проезжай! 
Тут уж Давид не выдержал, рассмеялся: 
— Знаю я, кого ты ищешь! Три дня назад я его убил. Не веришь? Его голова лежит в моем хурджине. 
«Конь — Давидов, но всадник не похож на Давида, — подумала Хандут. — Неужто это он Давида убил и сел па его коня?» От одной этой мысли Хандут всю передернуло. 
— Ты язык-то не распускай! — сказала она. — Тебе не под силу его убить. Не родился еще на свет такой человек, который мог бы его убить! 
— А вот я, как видишь, родился на свет и убил того человека. Коли хочешь мужа, выходи за меня. 
— Если ты убил Давида Сасунского, так убей и меня. Только через мой труп ты сможешь проехать, Я тебя не пущу. Мы должны биться. 
— Биться?.. Добро! 
И завязался у них бой. Кони землю копытами взрыхлили, боевая пыль поднялась, небо затмила. Бойцы кружили, взмахивали палицами — перевеса ни на чьей стороне не было. 
Давид бил шутя, Хандут била, не помня себя от ярости, била насмерть. 
Наконец Давид сказал: 
— Коней жалко! Давай врукопашную! 
Сошли они с коней, сцепились. Давид повалил девушку, коленом ее прижал. 
— Ой, удалец, не убивай меня! — взмолилась Хандут-хатун. — Я — женщина! 
Рассмеялся Давид: 
— Я знаю, что ты женщина! — сказал он. — Это я тебе отомстил за то, что ты меня — помнишь? — кулаком двинула по лицу, так что кровь потекла. 
— Ой!.. — вскричала Хандут-хатун. — Это ты, Давид? 
— Он самый! 
— Ненаглядный мой! Значит, ты жив-здоров? 
— Еще здоровей, чем был до войны. 
Поднял Давид Хандут-хатун и поцеловал ее. Сели они на коней, поскакали домой. А когда приехали, достал Давид из хурджина голову пахлевана Гамзы и бросил ее к ногам Хандут-хатун. 
— Этот человек — Давид Сасунский, — сказала Хандут родителям своим и братьям, — он убил Мсра-Мелика, освободил Сасун. Он разгромил вражье войско, убил царя восточного, убил паря западного, убил царя оханского, убил царя тоханского, убил пахлевана Гамзу, освободил Капуткох, — все это он сделал ради меня. Чем же мы его вознаградим? 
Мать с отцом и братья Хандут сказали: 
— Мы тебя отдадим за этого человека, а в приданое за тебя дадим землю от Ерана до Бандымаху. 
Давид и Хандут собрались ехать в Сасун. Одежды и наряды невесты навьючили на шестьдесят коней, которых им подарил Вачо Марджо. 
Давид сел на Конька Джалали, Хандут — на белого коня, и они тронулись в путь. 
А как ехали через Хлат, преградила им дорогу Чымшкик-султан. 
— Куда путь держишь, косноязычный Давид? — спросила она. — Ты обручился со мной, мы с тобой кольцами обменялись, а теперь ты Хандут из Капуткоха взял себе в жены? Что так? Разве я некрасива? Почему ты меня разлюбил? Коли так, должны мы с тобою биться. Или я тебя убью и мы с Хандут останемся вдовами, или ты меня убьешь и тогда женись себе на Хандут-хатун. Пока я жива, тебе другой жены не видать, так ты и знай! 
«Как тут быть? — подумал Давид. — Если я стану биться с ней и убью, пойдет молва по свету: Давид Сасунский убил женщину. Да и как мне сражаться с женщиной при Хандут-хатун?» 
Отвел Давид в сторону Чымшкик-султан и сказал: 
— У меня к тебе просьба... Со мною девушка. Если мы сразимся при ней, она может вмешаться, попадет под копыта коней. Отпусти меня домой — я отдам ее на попечение дяде и через неделю приеду с тобой сражаться. 
— Поклянись хлебом и вином, что через неделю приедешь сражаться со мной! 
Давид поклялся: 
— Клянусь хлебом, вином, Господом всемогущим, Богородицей-на-горе и Ратным крестом на правом моем плече, что через неделю я возвращусь в Хлат и сражусь с тобой. 
Чымшкик-султан посторонилась: 
— Поезжай! 
Давид и Хандут продолжали свой путь в Сасун. 
Сасунские князья и простолюдины повели Давида и Хандут в церковь, повенчали их, потом зарезали семьдесят оленей, семьдесят диких баранов, притащили семь карасов семилетнего вина, позвали семь пар гусанов, семь дней, семь ночей свадьбу справляли, и стар и млад ели, пили, веселились. Как скоро Хандут-хатун заключила в свои объятия Давида, забыл он ту клятву, что дал Чымшкик-султан, и не вспоминал о ней ровно семь лет.

РОЖДЕНИЕ МГЕРА И СМЕРТЬ ДАВИДА


Давид больше не пил вина. 
Он был пьян от любви к Хандут-хатун. 
Однажды он ей сказал: 
— Хандут! Я вывез тебя из Капуткоха, отнял у пятидесяти пахлеванов — согрешил перед ними. А теперь меня мучает совесть. Слыхал я, что в Гюрджистане красивых девушек не счесть. Я соберу пятьдесят пахлеванов, отведу их в Гюрджистан, сыщу для них пятьдесят невест, постараюсь сделать так, чтобы каждому из них невеста по душе пришлась, всех переженю, а затем возвращусь в Сасун. 
А Хандут-хатун на это сказала: 
— Давид! Ты меня у отца с матерью отнял, привез сюда, а теперь покидаешь меня, уходишь? 
— Хандут! — молвил Давид. — Если даже я тысячу лет проживу рядом с тобой, все равно мне любовью твоей не насытиться. Я должен идти. Не пойду — меня замучает совесть, и я умру. 
Знала Хандут: если Давид что скажет — значит, так тому и быть. А Хандут была покорна, как всякая женщина, и она примирилась со своей судьбой. 
— Давид! А коли у нас с тобой сын родится, как назвать его? — спросила она. 
— Если родится сын, назови его — Мгер, чтобы имя отца моего продолжало жить, — отвечал Давид и протянул жене золотое, усыпанное 
драгоценными камнями запястье. — Коли сын родится у нас, надень 
ему запястье на правую руку, а коли дочь, то предназначь ей это запястье в приданое. Если долго меня не будет, пошли за мной сына. Я узнаю его по запястью. 
Сел Давид на Конька Джалали, призвал себе в помощь хлеб и вино и отправился в путь. 
Посетил он пятьдесят стран, разыскал пахлеванов и увел в Гюрджистан. 
Увидит пригожую девушку — сейчас к родителям: 
— Не выдадите вашу дочь за моего брата? Кто мог отказать Давиду!.. 
Отыскал Давид пятьдесят красивых девушек и женил пятьдесят пахлеванов — каждого на той, что пришлась ему по душе. 
Жила там одна девушка невиданной красоты. Очень она Давиду понравилась, и он сказал: 
— А эту я увезу с собой, и будет она служанкой у Хандут-хатун. 
— Добрая будет служанка, — молвили пахлеваны. 
— А теперь, братцы, — продолжал Давид, — с Богом по домам! И мне пора домой, в Сасун. Всем нам счастливого пути! 
Тут все друг другу поклонились, расцеловались, и каждый посадил свою невесту на круп коня. 
— Спасибо тебе, Давид! — хором воскликнули пахлеваны. — Ты исполнил наши желания. Да будет твоей тенью удача, а беда — пылью, летящей из-под копыт твоего коня. Пусть враги твои перемрут, а друзья пусть живут-поживают. Счастливо! 
Ускакали пахлеваны. 
Давид посадил девушку на коня и помчался к Хандут-хатун. 
...А теперь обратимся к Хандут-хатун. 
Как скоро Давид в Гюрджистан отбыл, Вачо Марджо послал за дочерью. 
Хандут-хатун была в ту пору на сносях. Приехала она в отчий дом и тут же родила сына. 
Весть о том дошла до Сасуна. Прибыл в Капуткох Кери-Торос и сказал: 
— Если это сын Давида, он должен показать свою силу. 
Ребенка спеленали, а заместо свивальника обвили, перевязали его цепью от плуга. Малыш заплакал, потянулся, и в то же мгновенье цепь порвалась, обрывки разлетелись в разные стороны и перебили светильники и посуду. Ну да разве у Давида и Хандут мог родиться заморыш?.. Кери-Торос взял малыша на руки, подержал на весу и сказал: 
— Это сын Давида, силач! 
Принесли большущее корыто, выкупали младенца и тут только углядели, что левая ручонка сжата у него в кулачок. Как ни бились, так и не сумели разжать кулачок. 
— Вам — радость, и нам — радость, — сказал Кери-Торосу Вачо Марджо. — Вот только жаль, что мальчик — калека. 
Стал Кери-Торос ручку мальчонки растирать и разжал-таки ему кулачок. На ладони у малыша капля крови алела. 
— Ого! — воскликнул Кери-Торос. — Младенец превратил весь мир в каплю крови и зажал в кулачке!.. Если он будет жить, то дивные дела совершит. Земле не под силу будет его носить. Только камень способен его удержать. 
Прошло два-три дня. Хандут-хатун сына своего окрестила и нарекла его — Мгер. 
У других дети росли по годам, Мгер рос по месяцам; у других дети росли по месяцам, Мгер рос по дням и часам. Малое время спустя Кери-Торос привез Хандут-хатун с Мгером в Сасун. 
Когда Мгеру исполнилось два года, ростом он был уже с двадцатилетнего пахлевана. Он ходил-гулял по городу, играл с ребятишками. 
Через Сасун большая река протекала. Мгер перекинул через нее мост. Если по мосту шли люди, Мгер останавливал их, колотил и приговаривал: 
— Собачьи дети! Вы думаете, это я для вас мост перекинул? Зачем вы шляетесь по моему мосту? 
Люди поворачивали обратно, спускались к реке и переправлялись вброд. Тогда Мгер подходил к ним, принимался колотить их, да еще и приговаривал: 
— Собачьи дети! Ведь я же для вас мост перекинул? Чего же вы вброд лезете? Унесет вас теченьем — грех на моей душе будет. 
Горожане Кери-Торосу пожаловались. Кери-Торос призвал Мгера, побранил его, но это не помогло. Тогда Кери-Торос отправил его с матерью в Капуткох. «Пусть Вачо Марджо возится с внуком», — решил он. 
Мгер что в Сасуне, что в Капуткохе вел себя одинаково: бил и калечил малых ребят, деревья вырывал с корнями, лазал на неприступные скалы — яйца у орлиц воровал. 
У Горлана Огана сердце радовалось. 
— Мгер в отца пошел — Давид точно таким в детстве был. А Пачкун Верго ворчал: 
— Давид своего чертенка нам подсунул, а сам в Гюрджистан поехал и там веселится напропалую. 
А Кери-Торос тяжко вздыхал: 
— Мальчишка нам всю душу вымотал. Давайте отправим его опять в Капуткох. 
У Хандут-хатун было два брата. Каждый день ходили они в горы на охоту. И вот как-то раз Хандут-хатун обратилась к ним с просьбой: 
— Ребята! Возьмите с собой Мгера, а то соседям от него житья нет. 
Поутру дядья увели с собой Мгера в горы. Охотились они в тот день неудачно. Мгер погнался за диким бараном, догнал, голову ему отвертел, барана дядьям отдал. Те взвалили добычу Мгеру на спину, а в городе отняли у него барана, пошли к своим дружкам и пропировали с ними до утра. 
Прошло две недели. 
Наконец Хандут-хатун обратилась к Мгеру с вопросом: 
— Мгер! А сам-то ты охотишься или нет? 
— Конечно, охочусь, — отвечал он. — Я диких баранов убиваю, взваливаю их себе на спину и несу до самого города. Под городом дядья отнимают у меня добычу, относят ее своим дружкам и вместе с ними пируют. 
— Завтра ты дядьям добычу не отдавай, а принеси нам, — приказала мать. 
— Ладно, матушка, — сказал Мгер. 
Утром дядья взяли Мгера на охоту. Мгер большущего оленя убил. Дядья так и обомлели. Взвалили они добычу Мгеру на спину, а на окраине города остановились и сказали: 
— А теперь, Мгер, положи оленя наземь и ступай домой. 
— Нет, — сказал Мгер, — я своего оленя вам не отдам. 
— То есть как это ты не отдашь? 
— А вот так: не отдам — и все тут. Добыча — моя, и я отнесу ее матери. 
Старший дядя сказал: 
— Говорили нам, что сасунцы — сумасброды, а мы всё не верили. Теперь убедились на деле. 
Младший дядя сказал старшему: 
— Давай отколотим репоедово отродье и отнимем у него добычу. Старший дядя ударил Мгера по одной щеке, младший — по другой. 
Мгер одной рукой схватил старшего, другой — младшего, ударил об землю и обоих убил. Так они и остались лежать с оскаленными зубами. 
— Ишь!.. Они же еще и смеются надо мной! — сказал Мгер, взял свою добычу и пошел домой. 
— Мгер! А где же твои дядья? — спросила Хандут-хатун. — Они тоже нынче с добычей? 
— Нет у них никакой добычи, — отвечал Мгер. — Хотели они отнять у меня оленя, а я рассердился, схватил их обоих и наземь швырнул. Лежат они там и надо мной смеются. 
Хандут-хатун так и ахнула: 
— Ой, Мгер, что ты наделал! Ты родных своих дядей убил! Поехали Хандут и Вачо Марджо в горы, смотрят — Мгеровы дядья по самый пуп ушли в землю, а зубы у них всё еще оскалены. 
Вачо Марджо привез сыновей своих в город, со слезами и скорбью великою похоронил их, а затем поведал свою волю Хандут-хатун: 
— Забирай своего сына, поезжай в Сасун, и чтобы он никогда больше не попадался мне на глаза! 
Прибыли мать с сыном в Сасун. 
Семь лет уже протекло, а о Давиде не было ни слуху ни духу. 
Как-то раз Мгер задал матери вопрос: 
— Матушка! У меня отца нет? 
— Как так нет, ненаглядный мой? — молвила мать. — Твой отец — Давид Сасунский, оплот Сасуна, самый сильный человек на всем свете. 
— А почему же тогда ребята дразнят меня: «Ты безотцовщина, ты приблудыш!»? Где мой отец? 
— Твой отец в Гюрджистан уехал — пахлеванов женить. Оставил он мне золотое запястье, чтобы, когда сын у него родится и в возраст придет, надеть ему это запястье на правую руку и послать сына за отцом. Поедешь? 
— Отчего ж не поехать? До каких пор ребята приблудышем будут меня дразнить? 
Надела Хандут-хатун сыну на правую руку запястье. Мгер пошел в конюшню, вывел лихого коня, вооружился, облачился в доспехи, вскочил в седло и двинулся в путь. 
Долго ли, коротко ли, доехал он до широкого поля. Навстречу ему несся всадник, а на крупе его коня сидела пригожая девушка. 
Поравнялся с ним Мгер и крикнул: 
— Эй ты, козлиная борода! Не пристало тебе ехать с молодой красавицей. 
А вот мне она под стать — отдай ее мне! 
— Мальчишка! — крикнул Давид. — У тебя еще материнское молоко на губах не обсохло. Так кому же из нас красавица под стать тебе или мне? 
Хотел было Давид мимо проехать, но Мгер протянул руку к девушке и сказал: — Я тебе не позволю ее увезти! Разгневался тут Давид и такие слова произнес: 
Ай-ай-ай-ай!.. Ну и дела! Молокосос-то!.. 
Ну и дела! Меня супостаты боятся не зря. 
Конь мой копыта не замочил, 
Когда мы переплывали моря, - 
Нынче ручьишко мне путь преградил, 
Не пропускает меня!.. Что за вздор! 
Мне кручи и пропасти - все нипочем, 
А нынче какой-то щелястый забор 
Встал на пути широком моем! 


Мгер недобро поглядел на незнакомца. 
— Стало быть, молокосос — это я, ручьишко — это тоже я, и щелястый забор — это тоже я? — спросил он. — Сходи с коня, схватимся врукопашную и поглядим, кто из нас двоих молокосос, кто из нас двоих ручьишко, кто из нас двоих щелястый забор. 
Сошел Давид с коня. 
— Обожди, — молвил он. — Я девушку отвезу в безопасное место — на вершину вон той горы — и приеду биться с тобой. 
— Отвези, — сказал Мгер. 
Отвез Давид девушку на гору, воротился. Схватились они с Мгером врукопашную. 
Под их ногами земля взрыхлялась, расседалась. Пыль поднялась, небесный свод затмила, ни зги не было видно, а слышно было только, как в клубах пыли отец и сын от натуги пыхтели. Пот ручьями стекал с их лиц и землю в грязь превращал. 
Отпустили они друг друга, палицы схватили, стали палицами друг друга охаживать. От взмахов палиц вихрь поднялся, вырвал у Давида платок и унес. Нес, нес, нес и наконец бросил к порогу Хандут. 
Узнала она платок мужа, поднялась на кровлю, смотрит — весь мир задернут завесою пыли. «Это платок Давида, — сказала она себе. — Наверно, сын с отцом встретились, не узнали друг друга — и давай драться». Села Хандут-хатун на белого коня и полетела на поле битвы. Грохот и гром катились по горам и долам. Под облаками пыли две твердыни били друг друга в грудь. Собрались люди, издали глазеют, а ближе подойти не решаются. Закричала тут Хандут-хатун не своим голосом: 




Статистика