кавказкая музыка
Оцените работу движка [?]
Лучший из новостных
Неплохой движок
Устраивает ... но ...
Встречал и получше
Совсем не понравился


Фильмы снятые на Кавказе
Азербайджанские фильмы о Кавказе
Армянские фильм о Кавказе
Грузинские фильмы о Кавказе
Российские и Кавказские фильмы
Зарубежный Кавказ
Азербайджанская музыка
Армянская музыка
Грузинская музыка
Даргинская музыка
Чеченская музыка
Музыка всех стилей
Концерты и клипы Кавказ
Портал Видео YouTube Кавказ
Карачаевская музыка
Абхазская музыка
ты кто такой давай до свидания текст
Горско-Еврейская музыка
Портал Азербайджан
тимати давай до свидания видео
Музыка всех стилей
Концерты и клипы Кавказа
ТВ и шоу-программы
Видео Кавказа с портала YouTube
Кумыкская музыка
Лезгинская музыка
Осетинская музыка
Лакская музыка
Инструментальная музыка
Шансон музыка
Фильмы Азербайджана (худ/док/мульт)
мр3 Кавказ
Портал Кавказ
Портал Армения
Музыка Кавказ
Портал Грузия
Портал Кавказа
Кавказский сайт
Кавказский портал
Кавказ Портал
Кавказ Сайт
Кавказский юмор
Всё о Кавказе
Адыгская музыка
Аварская музыка
мейхана азербайджан,

Публикация новости на сайте


Был такой город

Сегодня махачкалинцы вспоминают о нем с ностальгией.

Когда мы решили писать о городе, все было предельно ясно. Формат (слово для большинства журналистов неприятное) был определен точно, но чем дольше мы работали, тем больше из него выбивались. На историю самого города накладывались истории людей, в нем живших, к старым стенам прилипали обрывки биографий, фрагменты судеб, а порой разглядывать выцветшую коллективную фотографию неизвестных людей с нездешними, не нашего времени лицами оказывалось интереснее, чем выяснять, как выглядел проспект Гамзатова или что за здание стояло на месте нынешнего ФСБ.

 

 40-е. Лариса АНОХИНА физик:

– В начале 40-х мы жили там, где сейчас гостиница «Ленинград», маленькие домики там стояли, скученные. Это был еврейский квартал со своим особым настроением, как сейчас бы сказали, аурой. Моей маме, она была учительницей в 10-й школе, дали в одном из двориков клетушку с коридорчиком. Все соседские дети паслись у нас, мама с ними занималась. А когда случилась беда и мою маму забрали (у нее со склада похитили продукты), уже я у соседей была весь день и только ночевать возвращалась домой. Они меня опекали, все-таки 10-летняя девочка, одна, мама под следствием, папа на фронте, а я еще и продуктовые карточки умудрилась потерять. Когда говорят, что раньше люди были добрее друг к другу, это совершенная правда. Соседи, многодетная еврейская семья, меня месяц подкармливали, а у них ведь у самих с едой негусто было: мамалыга, хлеб да чай из шиповника с сахарином. У меня были открытки, еще дореволюционные, красивые, поздравления с Рождеством, с Днем ангела, с Пасхой, такая девчачья драгоценная коллекция, так я их собрала и отправилась на толкучку, к «Анжи-базару» нынешнему, продавать. Раскупили моментально. Но все равно было тяжело. Хорошо потом как-то через школу выделили талоны в столовую. Я половину съедала сама, а половину – в баночку и маме относила. Сейчас в этом здании, где ее держали, линейное отделение милиции. И выстраивалась около него огромная очередь. Надо было выстоять, передать еду и дождаться, когда вернут баночки – это же ценность была. Но я так гордилась, что маму кормлю, что мне даже мороз был нипочем, счастливая возвращалась назад в свою унылую конуру. А потом как-то пришла женщина, сказала, что маму выпускают и надо собрать ей нарядные платья. Ну я, одурев от радости, спаковала узелок, все лучшее положила и побежала в лавку за папиросами для гостьи. Она попросила. «Сбегай, – говорит, – деточка». Вернулась – ее нет. Узелка тоже нет. Я думала, что она меня просто не дождалась, так к маме с красивыми платьями торопилась. Побежала, передала маме записку, спрашиваю, мол, как ты, мамочка, теперь красивая сидишь? А она не понимает, говорит, что дала наш адрес женщине, которую освободили, потому что та совсем бездомная, переночевать даже негде. Через несколько дней маму действительно выпустили, и пришла она в дом, где были только голые стены и я. Хорошо тогда американцы помогали, присылали продукты, вещи, и маме выделили в школе полушубок и платье для меня. Без примерки, конечно. Просто спросили, сколько лет девочке, и вытянули из груды вещей платье из непонятного материала с красивым черно-белым рисунком. Потом уже оказалось, что это штапель, а мы и не знали, что такая ткань существует.

Уже после войны ввели раздельное обучение. В городе были две женские школы, наша 2-я и 13-я. Это было постоянное соперничество. Ну, например, мы устраивали вечера и приглашали мальчиков из 1-й или 5-й мужских школ, готовились. Девочки из 13-й засылали лазутчиков, прознавали об этом и назначали свой вечер на тот же день. Мы поступали так же. Всеми правдами и неправдами, по каким-то косвенным признакам, по слишком таинственным, заговорщицким лицам пытались узнать, на какое число назначен вечер у 13-й, и перехватить их гостей. Сколько по этому поводу бывало драм! Мальчишки же хитрые были, они принимали оба приглашения и поспевали всюду. Приходили, сидели высокомерные, разглядывали девочек, а потом собирались и уходили в другую школу, там сидеть и разглядывать. Кстати, почему-то именно во двор 13-й школы мальчишки ходили драться. Драки бывали страшные, девочки потом шепотом рассказывали друг другу, как прискакала конная милиция и как мальчишек не могли разогнать.

Особой доблестью у нас считалось пробраться в парк напротив 1-й школы. Дело в том, что школьникам посещение общественных мест, а к ним относился и парк, категорически запрещалось. Солидная публика платила за билеты и фланировала по единственной аллее взад-вперед, а мы прошмыгивали через дыру в заборе, там был выломан прут, и тоже «гуляли». Но ходили пригнувшись, прячась. Надо было быть начеку, чтобы улизнуть от учителей, не попасться им на глаза. Иначе запишут фамилию, номер школы и завтра – выговор от директрисы. Школьникам ведь позволялось гулять только до восьми вечера.

Хотя как они нас распознавали? Разве что по косичкам. Формы как таковой тогда не было, да и вообще с одеждой было трудно. В школу ходили в темных платьицах, а пофорсить можно было только белым воротничком. Их сами делали, мы ведь тогда все умели вязать и вышивать. Вот и надевали платьица, иногда перешитые из маминой одежды, и на этой убогой одежке сиял роскошный, вывязанный крючком белоснежный воротничок! Белье тоже шили сами, кто как умел. Помню, как проснулась среди ночи, горит керосиновая лампа, и над столом склонилась мама, что-то кроит, мастерит. Это она мне бельишко шила. Рубашечки, штанишки из фланели, бюстгальтеры, лифчики для чулок. Это такое хитрое устройство на пуговичках, к нему пристегивались резинками хлопчатобумажные чулки. Я уже в 48-м, после окончания школы, поехала в Ленинград поступать и привезла оттуда капроновые чулки, так и девчонки, и молодые женщины на улицах оборачивались и завистливо разглядывали мои ноги, а подружки выклянчивали чулки перед свиданием.

Очень ясно помню послевоенные лакомства. В школьном буфете продавались вафли «Микадо», большие, треугольные, а на Буйнакского, у входа в парк, стоял мороженщик-азербайджанец. Улыбчивый такой. Он протягивал нам кружочек мороженого, зажатый между двух вафель с вытисненными на них именами, и говорил: «Молодой барышня, кюшай!» Ну и, конечно, были еще конфеты «Мишка». Этот мишка был почему-то очень популярной фигурой. И конфеты в его честь, и ковры. У нас такой коврик на стенке висел, и я всем медведям глаза бисером вышила.

Спрашиваешь, как развлекались? Да не было особенных развлечений, разве что кино. Поход в кинотеатр, особенно на новую картину, вроде «Большого вальса», – это был прямо праздник. К нему готовились, его ждали. Все было очень торжественно. В кинотеатре «Темп» перед началом фильма в фойе играл оркестрик, где мой папа был трубачом, и поэтому нам с подружкой иногда удавалось пройти без билета. Мы садились в уголок, жевали конфеты, перешептывались, смотрели, как танцуют пары, и тихо им, взрослым, завидовали.

 50-е. Лель ИРАНПУР, художник:

– Наша семья сюда из Ирана в 58-м приехала. Сняли времянку в 4-м поселке, третьем тупике. Саманный домик – две комнатки два на три метра, низенькие потолки. Когда я одевался, то все время попадал кулаком в потолок. Мы до этого всю Европу объездили, и меня, если честно, страшно удивил город. Такой… одноэтажный, вроде и не город вовсе. Только пограншкола выделялась. Теперь там педуниверситет. А там, где нынешний худграф, было общежитие института горянок. Гамзатовская Асият – героиня поэмы «Горянка» – именно там и жила. Окрестные ребята ходили к общаге заводить знакомства. Девушки эти считались легкой добычей – молоденькие, наивные, растерянные от того, что попали в «большой» город.

Сейчас улица Ярагского, в прошлом 26 Бакинских комиссаров, довольно широкая, а вот тротуары – вдвоем не пройти. А тогда было все наоборот. Очень широкие тротуары, а проезжая часть узенькая, и курсировали по ней автобусы «ЛАЗы». Но больше всего травмировали меня тротуары. Они были такие… темные! Чуть ли не черные от мух! Тучи! Идешь, а при каждом шаге целый рой вокруг тебя взлетает. Все ведь выливалось прямо на тротуар, канализации никакой не было. Правда, уже на следующий год все изменилось. Может, обработали чем-то тротуары, не знаю, но мух стало меньше и жить стало легче.

Семья портового работника В. А. Беженцева (пятый справа) в гостях у друзей.
В 1918 году Беженцев был расстрелян бандой бичераховцев.

Беда в том, что я тогда еще одевался по европейской моде, то есть, как приехал в узеньких брюках, приталенном пиджаке, в ботинках без шнурков, лаковых с белой замшей сверху, так и ходил. А все вокруг в широких штанах, на 32 см. Смотрят косо и называют меня стилягой. А это было не так безобидно. Ну, например, если на пиджаке или рубашке пуговиц много или брюки узкие, то сразу этого человека фотографировали и фотографию – на стенд. Он был на Буйнакской улице, что-то типа «Они нас позорят!» Да и само понятие «стиляга»… как объясняли в прессе, это был человек, который не работает, живет за счет других и готов предать Родину в любой момент. Мне, конечно, это было обидно. Я и работал, и на родину своих предков, хоть ее и не видел никогда, вернулся из вполне благополучной заграницы.

Но опаснее всего было появляться на танцплощадках. Их было две: в Вейнерском парке и на Пушкина, около моря. Как на танцы ни пойдешь, так обязательно тебя потом целая кодла в темноте ждет. За каждой девушкой обязательно ходил воздыхатель с компанией друзей. Он сам мог и не танцевать с нею, даже не заговаривать, но кому другому подойти не разрешал. Мне-то отец и мать рассказывали, что на танцплощадках знакомились, ухаживали, танцевали, но они забыли добавить, что после этого – рожу бьют!

 60-е. Далгат Ахмедханов, журналист:

– Я помню колонки, откуда горожане брали воду. Около них всегда была очередь, все больше женщины шли за водой и дети. Правда, зимой это уже было совершенно не женское дело, ведь ведра тяжелые, а вокруг колонок сплошной лед, на ногах удержаться невозможно. Но ходили все равно с удовольствием. На Ленина, где сейчас киоск, как его... «Парад звезд» кажется, была самая центровая колонка, и вокруг нее собиралось «изысканное» общество, прямо клуб. Домой не торопились, стояли долго, обменивались новостями, сплетничали, спорили. Я тогда жил на Левина. Считалось, что у нас на Горке (это так называлось вне зависимости, какая улица имеется в виду) самое вкусное молоко и его можно было купить практически в любом дворе. И бродили от дома к дому старьевщики, скупали тряпье. Дети бросались к ним, несли разные разности, а взамен получали такие мячики на резинке и прочие игрушки. Лудильщики также ходили по дворам, это все больше лакцы были, продавцы керосина подъезжали на своих осликах, дудели в рожок и кричали: «Карасинь, карасинь!», точильщики обещали сделать все ножи в доме острыми…





Статистика